Дорога в совершенство

Исподзавёртов, томно покуривал, глядел в лужу, заинтересовывая.
- Марысечка, скажите, а любите ли Вы природу?
Его длинная фигура в мягких сентябрьских сумерках была похожа на уличный фонарь, у которого вместо света разлетается копна волос. Я почему-то подумала, что такое количество волос ему совсем не нужно.
- И отчего молодые люди так любят волосы у себя на голове отращивать? – зачем-то вместо ответа сказала я и сама не поняла зачем. Однако он ничуть не смутился, а вовсе даже наоборот, принял это за комплимент.
- В таком случае не желаете ли Вы прогуляться по осеннему лесу? – Исподзавёртов красивым жестом провел по своим волосам.
- А еще, зачем-то выбривать себе всевозможные замысловатые узоры на лице…
- В таком случае едем же немедленно!
«…нда, хорошенький же у нас диаложек завязался, - думала я, 15 минут спустя трясясь в метро по направлению к «природе», - Да! Ну конечно же я просто обожаю природу в любом ее проявлении, и, конечно же, балдею от мысли прогуляться по лесу в эту замечательную дождливо-ветренную погоду, и, конечно же, в его инфернальном обществе, и, конечно же, прямо сейчас, после трудового дня, а лучше время и не найти!».
«Станция Коломенское», - сказал голос нереализованной женщины. Мы вышли из вагона. Я почувствовала свежий порыв ветра, вырвавшийся прямо из яблоневого сада. И тут я действительно осознала, какую чудовищную ошибку я совершила, не сказав твердого «нет, не поеду ни за что, хоть режьте!».
Мы карабкались по мокрому глиняному косогору. Я с тоской смотрела на свои туфельки, которые еще утром казались совсем новыми и которые сейчас трудно было разглядеть то ли из-за сумерек, то ли из-за облепивших их комьев грязи изжелта-ржавого цвета. Вдобавок ко всему никак не могу отделаться от мысли, что дома тепло и уютно, горячий куриный бульон, ванна и мягкая постель.
- Ах! Какой замечательный кустик! – сказала я. - Не знаете ли вы, какой он породы? – и остановилась в надежде немного перевести дух, пока он будит мозгоблудить по поводу кустика.
Исподзавёртов посмотрел на меня победоносно и презрительно.
- Душенька моя! Породы бывают у собак!
«Душенька» меня задела.
- А что же бывает у растений? Мопсик, ты мой сладенький!
Он сорвал несколько листочков, и покарабкался еще выше и быстрее, как будто стараясь нагнать потраченное на разговор со мной время. И вот мы добрались до вершины. Вид открывался прекрасный. Лес в темных сумерках, немного смазанный от дождя. Вдалеке огни города: длинные узкие ленты трасс и монументальные высотки. Дождь к этому времени уже перестал моросить, а значительно усилился.
- Чудесно, не правда ли? И отчего это, вы вдруг загрустили? Все молчите и молчите?
- Я задала вопрос. И просто жду на него ответ. Но вы, кажется, забыли. Так я напомню…
- Ну что вы, что вы! Как я мог забыть? Вы еще изволили сказать, что я для вас сладенький, - и улыбнулся слащаво-приторной гримасой.
Темнота скрыла мое искривившееся в этот момент лицо. Неужели он, действительно, принял это за чистую монету?!? Или он исключительное чудовище и сейчас безжалостно издевается надо мной?
Он покрутил уже потрепанные листики.
- Этот кустик из породы городского карликового древовища.
Мне так хотелось провалиться или еще лучше улететь на Луну, на Марс, на Плутон. Нет еще дальше – в другую Галактику, в другое измерение. Туда, где нет существ из породы Ис-под-завёртовых и В-над-раздировых!
- Как вам вид? – самодовольно спросил он.
- Поэтично.
- Ха-ааа.. А вам верно нравится Есенин? Эти слезливые стишки так нравятся всем девочкам.
- Нет, я зачитываюсь Маяковским.
- Хм, - сказал он и оглядел меня как гадящее насекомое. - Единственным в русской литературе, заслуживающим внимания, был Достоевский.
«Душенька» взревела во мне с новой силой.
- А, знаете, пишут он болел шизофренией?
- Это Маяковский был шизофреник, а Достоевский был просто хороший наблюдатель.
Мне захотелось удушить его за этот тон, все знающего и познавшего человека.
- И что же вам сделали такого плохого Маяковский и Есенин?
- Они ничего мне не сделали, просто они не стоят того, чтобы тратить на них мое время.

Прутья проливного дождя больно и остро хлестали.
Волосы мокрой паутиной облепили лицо, связывали веки и губы.
В метро дождя не было, был сквозняк. Меня трясло в ознобе. Я уговаривала себя расслабиться, чтобы время пошло быстрей. Глядя бессмысленно в одну точку, вспоминала прошедший вечер. В сладком и безмятежном сне сопел бомж, упоенно и неистово чесась. Я пальцем размазываю грязь на коленке.
- А ведь он ни разу за все то время, которое мы карабкались, не подал мне руки. И ему даже в голову не пришло меня проводить. Дон Жуан!
Вдруг стало так нестерпимо тоскливо и одиноко. Я почувствовала себя космической сестрой моего спящего, чешущегося соседа. Прошла вечность и наконец Кузьминки. Бомжу снилась драка с дворовой собакой из-за сиреневой от плесени сосиски. Она вцепилась в него мертвой хваткой, он вздрогнул и на мгновение проснулся.
«Прощай, мой марсианский брат», - подумала я, по всей видимости, вслух, так как распухшее лицо его чрезвычайно вытянулось в тот момент.
Назавтра был день, солнечный и желтый от листьев. Я позвонила Юльке, мы весь день катались на каруселях, ели мороженное. К вечеру меня кружило уже и на асфальте…

Вам это будет интересно!

Последние новости