Дорога в совершенство

Жизнь – это не рутина. Жизнь – прекрасна. Даже со своими испытаниями. У тебя есть трудности, но нет друзей? Нет поддержки? Нет любимого человека? Но у тебя есть жизнь. Оторвись от своих текущих дел. Остановись на миг. Подними голову высоко в небо. Видишь? Оно скажет тебе то, что не скажет другому. И ты все поймешь. Все сразу встанет на свои места. Скажи фразу «Я живу» 10 или 20 раз. И прошлое покажется лишь мимолетным сном. А ты есть здесь и сейчас. Теперь ты чувствуешь жизнь? Посмотри на деревья, цветы, птиц. В них тоже течет жизнь. Посмотри на крохотного младенца. Он пришел в этот мир, чтобы жить. Прислушайся к звукам на природе. Все – живет.

Жизнь – быстротечна. Но ты можешь сделать так, чтобы твои искренние поступки превосходили весь промежуток времени, в котором ты живешь. И тогда ты можешь покинуть этот мир спокойно. Тебе подвластно многое. Потому что ты живешь. Ты – не робот без чувств, ты – не марионетка без воли. Ты – человек. Не теряй ни одной минуты. Время неумолимо к нам. Оглянись назад. Какой была твоя жизнь? Сколько раз тебе сказали «Спасибо»? Сколько раз ты просил прощения и прощал сам? Не отчаивайся, у тебя все впереди. Твой компас – вера, твое убежище – любовь. Не опускайся до мести, лжи, интриг. Будь выше этого. Потому что это твоя жизнь. Такая разная и непредсказуемая…        

Я там совместитель на чуть больше чем тысяче рублей.
Учёный секретарь просит план работы. Но у меня нет никакой информации
даже о том, где именно я числюсь... Когда в апреле по приглашению
этого учёного секретаря возобновлял совместительство, думал, что
возродили лабораторию генезиса сознания, которой руководил Геннадий
Васильевич Лобастов. Это была чисто ильенковская совместительская
лаборатория, там числились ещё Феликс Трофимович Михайлов и Алексей
Григорьевич Новохатько. Через лабобрата не очень-то поймёшь, но сейчас
вроде что-то другое. Я несколько раз повторил учёному секретарю свой
электронный адрес, просил ввести в курс дела по-человечески,
электронным сообщением. По телефону что-то выяснять через лабобрата -
нервотрёпно и бесполезно.
Прошло уже больше недели, но по электронной почте - ни слуху, ни
духу. Я так и думал. Ехать с лабобратом за тридевять земель, пытаться
кого-то случайно отловить и что-то выяснить - бессмысленная трата сил
и нервов. Поэтому я сразу написал Борису Михайловичу, сообщил
единственный известный мне институтский номер телефона, попросил
дозвониться и выяснить, на каком я у них свете. Борис Михайлович
попробовал, но пока безуспешно.
Читал "Педагогические этюды" Апраушева. Да, наш загорский детдом
был при нём настоящим новаторским учреждением. Пока процветала ферма,
можно было осуществлять реальное трудовое воспитание, организовать
действительно предметную деятельность, сколько-нибудь полноценное
познание мира... Горечь и злоба душит при мысли о тех мещанках,
которые во имя своей лени всё порушили - мол, не для того мы получали
высшее образование, чтобы за кроликами ухаживать. Но ведь их задача
была в том, чтобы организовать этот уход руками детей! Сколько же
бессмысленного эгоизма и бездушия в этом мире. Порушили
учебно-воспитательный процесс - из самых низменных побуждений.
(Впрочем, "возвышенной" тут могла бы быть только демагогия, но,
кажется, даже без неё цинично обошлись.) Апраушева вынудили уйти, и
ему остаётся только задним числом писать эти этюды - форменное
обвинительное заключение безумному миру, в котором нормальная
педагогика возможна лишь как оазис в пустыне... Доказывать свою
правоту, для всех и так бесспорную - и никого из власть и деньги
имущих не интересующую.
Нахлынули воспоминания. Почти всех апраушевских персонажей помню
по детдому. Вместе с Апраушевым я боролся, пытаясь отстоять грамотную
педагогику, писал в "Учительскую газету" и "Правду". Позже кто-то из
детдомовских педагогов признал в личном разговоре со мной, что, если
бы не моя поддержка, Апраушева могли бы убрать на несколько лет
раньше. Всё-таки убрали... Да ещё в разгар Перестройки...
Всё тот же фронт, всё то же противостояние. Предшественники наших
погромщиков язвили в адрес Макаренко, желая услышать мнение не
животновода-Макаренко, а педагога-Макаренко. Обывателям с "высшим
образованием" (на самом деле самым низшим - в нравственном отношении)
не втолкуешь, что "педагог" без "животновода" не состоялся бы. (Как в
случае с Устиновым не состоялся бы педагог - без горного спасателя,
эколога, барда...)
"Этюдам" предпосланы "Клерикально-атеистические размышления". Я
думал, что это какой-то благодетель, поддержавший издание "Этюдов"
своим авторитетом, нахлобучил на лошадь клобук. Дал богословское
обоснование нашей изначально формирующей педагогике, освятил её именем
Божьим. Раньше за этим к Марксу обращались, и, ей Богу, это было куда
оправданней. Но в воскресенье 30 июля ездил в гости к автору - и с
крайним удивлением узнал, что эти странные размышления написаны тоже
им. Окажись автором кто-то другой и доведись мне писать отзыв о его
богословском творчестве - пух и перья бы полетели, а за их неимением -
клочья кожи. Я всегда был беспощадным и очень язвительным полемистом.
Но узнав от Апраушева, что автор - он, я только горько вздохнул. Всё
же не удержался от замечания, что следовало бы строже выполнять хотя
бы ту Заповедь Господню, которая гласит: "Не упоминай имя Господа
твоего всуе". А потому лучше всё-таки по-прежнему держаться за Маркса,
Энгельса, Мещерякова и Ильенкова... Бога жалко, а перечисленные
мыслители всё же имеют к делу больше отношения.

И я предложил Апраушеву совместную теоретическую работу,
идею которой он тут же назвал гениальной.
Один из этюдов начинается кивком в сторону "непосвящённых",
которые любят спрашивать о том, как у слепоглухонемых детей
формируется абстрактное мышление. Да уж, грубо говоря, у иных
теоретиков это "абстрактное мышление" вроде шила в заду, а ведь на
самом деле толком не знают, что такое абстрактное и, соответственно,
конкретное. Понятие от представления отличить не умеют. Гамзатов:
"Хотя умно ответить трудно, / Когда вопрос не столь умён". И
Макаренко: "Начинался самый неприятный для меня разговор, когда люди
жонглируют словами, воображая, будто за ними стоит какой-то смысл".
С ходу не объяснишь ильенковскую концепцию абстрактного и
конкретного, переворачивающую - и выворачивающую наизнанку - расхожие
представления об этом. А не объяснив эту концепцию, не ответишь и на
вопрос, как же оно, абстрактное мышление, при слепоглухоте
формируется, и встаёт ли вообще перед нами подобная задача.
Как-то я передал этот вопрос, заданный студентами одного
философского факультета, Людмиле Филипповне Обуховой. И на всю жизнь
запомнил её остроумный, по-ильенковски снайперски точный ответ: все мы
абстрактно мыслим изначально; задача в том, чтобы научиться мыслить
конкретно. А мыслить абстрактно - соответственно - разучиться... Не
помню дословно, а за смысл ручаюсь.
Ну, это мимоходом. А главное, к чему я прицепился, так это к
тому, что автор этюдов, раз уж назвал своих вопрошателей
"непосвящёнными", себя-то, следовательно, считает "посвящённым". И
действительно, книга написана "посвящённым", но как-то - извне.
Снаружи. Иными словами, написана ЗРЯЧЕСЛЫШАЩИМ, посвящённым в
проблематику, со слепоглухотой связанную, настолько, насколько вообще
может быть в неё посвящён ЗРЯЧЕСЛЫШАЩИЙ.
Есть в книге эпизод, как слепоглухой мальчик не узнал свою маму,
когда она первый раз приехала к нему в детдом. Стал от неё вырываться.
А вызвали родителей из Казахстана специально, чтобы их первую (с тех
пор, как отвезли мальчика в детдом) встречу с сыном снять для
какого-то фильма. Оператор и камеру опустил: радостная встреча не
состоялась.
"- Снимайте же, снимайте! - не выдержал я, боясь упустить
бесценные кадры", - пишет Апраушев.
Ну, из положения вышли, мальчик вспомнил маму, когда (по
подсказке Апраушева) ему дали порыться в сумке с гостинцами, и влез к
маме на колени. Но я обратил внимание на заботу Апраушева о "бесценных
кадрах". Забота человека извне. Забота исследователя. А я - внутри,
мне бы в этой проклятой ситуации слепоглухоты личностно, человечески
выжить, какие уж тут "бесценные кадры"...
В этом и разница между нами: Апраушев - посвящённый извне, а я
тоже посвящённый, но изнутри.
Я объяснил Апраушеву эту разницу, и предложил:
- Что интересует посвящённого извне? Давайте, спрашивайте
посвящённого изнутри, пока мы оба живы - из этого может получиться
интересная книга. А то всё равно меня спрашивают, но по большей части
как-то неглубоко... Посвящённому извне, всю жизнь посвятившему работе
со слепоглухонемыми детьми, может быть, удастся спросить о том, что
никому другому и в голову не придёт. В итоге могут появиться если не
бесценные кадры, то бесценные страницы...
Собственно, идея для меня не новая. Я люблю отвечать на
интересные, глубокие вопросы. Из этого выросла, например, одна из
самых интересных моих работ - "Вчувствоваться, вдуматься...". Десяток
вопросов при обсуждении моей кандидатской диссертации задал академик
Алексей Александрович Бодалёв, это записали на аудиокассету, а для
меня потом перепечатали по Брайлю. И я потряс Вилена Эммануиловича
Чудновского тем, что нашёл и время, и силы обстоятельно ответить на
эти вопросы - параллельно с подготовкой к защите. Отвечая на них, я
отдыхал от диссертации.
Я всегда просил, чтобы записки с вопросами во время моих
выступлений сохраняли и диктовали мне. Но если записки и собирались, и
хранились какое-то время, то до диктовки, чтобы я мог отсортировать
вопросы и ответить на самые интересные, никогда не доходило. Один из
вариантов закона подлости: на самое, может быть, главное - никогда
"нет времени".
Обращаюсь и к читателям этих отчётов: не скупитесь, теперь-то
возиться с диктовкой не надо, спрашивайте напрямую - по электронной
почте. Что кого интересует. В конце концов, любая книга - средство
общения, и пишется ради того, чтобы ответить и спросить. Спросить и
ответить. А моя творческая миссия, может быть, именно в том и состоит,
чтобы помочь зрячеслышащим представить себя в положении слепоглухих,
хоть немного лучше их понять. Я не уверен, что моего терпения хватит
надолго, - напряжение противоречия между моей беспомощностью и уровнем
творческих задач растёт, проблемы всё более непосильные, за имеющуюся
поддержку - великое спасибо, но её никак не назовёшь достаточной...
Семейный фон неблагоприятный крайне, государство так и не организовало
мне нормальную помощь в работе, и никогда не организует. Поэтому -
спешите. Спрашивайте, пока есть кому отвечать.
Собственно, и замысел книги "Водяная Землеройка" к этому
сводится: за неимением вопросов, чтобы хоть сколько-нибудь конкретно и
глубоко проанализировать преломление общечеловеческих проблем в
ситуации слепоглухоты, - использовать свои стихи. Они написаны по
конкретным поводам, вот эти поводы проанализировать - и в результате
сказать как можно больше беспощадной конкретной правды.
Но стихи - по сравнению с вопросами от живых людей, да ещё
специалистов, то есть посвящённых, - стихи по сравнению с вопросами -
"рак на безрыбье". Вообще-то в стихах уже всё сказано...
Исследовательский "перепев", может быть, не так уж и нужен... Вопросы
могли бы непредсказуемо расширить диапазон диалога. Расширить и
углубить содержание.
Или мир нелюбопытен? И политика дискриминации инвалидов,
направленная на то, чтобы "деликатно" (посредством антисоциальных
"законов") поторопить их на тот свет - совершенно правильная?.. Зачем,
в самом деле, о чём-то спрашивать, если задача - снять проблему самым
радикальным способом, похоронив её вместе с носителями?..
Меня поражает и восхищает приверженность Апраушева
тифлосурдопедагогике, его неизбывная тоска по ней, готовность
вернуться к работе со слепоглухонемыми детьми даже на краю могилы. Вот
уже двадцать лет прошло, как он не директор детдома - а он по-прежнему
всей душой, всем существом в этой работе. Зоологически ленивые подонки
с "высшим образованием" отлучили человека от смысла жизни. И остаётся
ему из окна своей однокомнатной квартиры в Сергиевом Посаде
разглядывать новую территорию детдома через подзорную трубу... А мне
остаётся лишь горько гордиться, что я был с ним и за него, когда его
"уходили".
И какое счастье, что хотя бы сейчас есть возможность регулярно
встречаться. Раз в две недели. Мне удалось на этом настоять, преодолев
сопротивление родственников. Для нас обоих отдушина - всё не так
одиноко. Ведь никаким интернетом живого общения не заменишь.
А новый компьютер всё никак не привезут из ремонта. Правда, 1
августа удалось выяснить, что материнская плата наконец-то откуда-то
получена, и теперь замена ею перегоревшей - дело считанных дней.
Следующий отчёт я, может быть, отправлю уже со своего основного
ящика...
Жизнь - штука очень резиновая. Параллельно тянется несколько
резинок. Тянется резина ожидания сестрой консультации у проктолога.
Тянется резина ремонта компьютера. Три с половиной месяца тянулась
резина с оформлением Олежке заграничного паспорта. И жизнь состоит из
ожидания, когда же та или иная резина лопнет... И посильных усилий,
чтобы лопнула поскорее...
Недавно сообщили, что резина с оформлением загранпаспорта Олежки
лопнула - ПАСПОРТ ГОТОВ. Уф, наконец-то. Честь и слава Ольге
Валерьевне Гольцовой, доставшей чиновников по телефону и лично,
нашедшей и соединившей все концы. Теперь начинает тянуться новая
резина - визовая. Но она пока натянута совсем слабо. А в ожидании,
пока лопнет паспортная резина, билеты нам с Олегом уже купили и
переслали в Москву... При ближайшей, уже назначенной, встрече Борис
Михайлович мне эти билеты вручит. Мы с Олежкой "обречены" на участие в
международной конференции по проблемам сенсорных инвалидов. Я очень
рад этой обречённости. А в Испании уже думают о перспективах
дальнейшего сотрудничества... Конференция и так не единственное, что
нас связывает. Вместе работаем над книгой. А впереди - совместные
научно-исследовательские разработки. По всему похоже, что предстоящая
поездка в Испанию - первая, но никак не последняя. Мой прежний
загранпаспорт все пять лет своего действия остался невостребованным.
От поездки, для которой он оформлялся, я сам отказался, - сбежал в
детский лагерь. Новый паспорт, похоже, лежать не будет. Ближайшие пять
лет будут отмечены постоянным международным сотрудничеством. С
Испанией уж точно...