Воскресенье

25.05.2012

Воскресенье

Утро разлилось над городом как прокисшее молоко.
Проснувшись, я ещё не понимал причину своего пробуждения, но чётко слышал барабанивший за окнами дождь. Он всегда идёт, старательно предоставляя сведения о текучести этого бытия, но только когда предыдущий день объявлен удачным днём моей жизни. В иные дни ему нет необходимости делать это.
Я вышел на улицу. Она была пуста, но не настолько, как я сам. Из-за дождя на дорогах образовались пробки – каждый водитель впадал в дикое уныние и не мог найти в себе силы нажать на педаль тормоза. Я не совсем понимал, что я делаю здесь, на улице. Ноги понемногу втекали в асфальт, поэтому стоять дольше не было смысла. Было очень важно перебраться на другую сторону дороги. Я побрёл дальше вдоль тротуара в надежде найти хотя бы одну зебру. Неожиданно я приметил небольшое стадо этих животных, мирно пасущихся на бетонных плитах, и, без труда оседлав одну из них, пересёк проезжую часть.
На другой стороне дороги было уже куда солнечней. Я слез с зебры и достал из кармана граммофон. Питер Хемилл протяжно затянул «House with no door», хотя его не было в списке участников утреннего концерта. К тому же сегодня был явно не его день – он то и дело не попадал в ноты, периодически, конечно, извиняясь за это. Слушать его было тяжело, хоть и я, снисходительно, не подавал этому виду. Вскоре пластинку зажевало. Наступила тишина, и лишь изредка шуршали осенними листьями чванливо проползавшие мимо черви.
Зажеванная пластинка пробудила во мне зверский аппетит, и я с глубоким сожалением вспомнил об упущенном завтраке. Вот уже шесть лет как я не могу найти его, хотя продолжаю поиски каждый божий день. Видимо, нечто бесследно потерянное нужно воспринимать как должное и не предпринимать попытки к его возвращению – это может привести к полной деструкции законов природы. Что было бы, вообще говоря, весьма не желательно.
Из железных прутьев забора я соорудил чудный венок и надел его на стоящий без дела троллейбус, за что он согласился подвезти меня до следующей остановки. В салоне не было почти никого, играла тихая и приятная классическая мелодия, изредка перебиваемая авангардными пассажами работающего двигателя.
Я посмотрел в окно. Чётко ощущалось, как мы постепенно сменяем одну широту Земли на другую, на 0о 0’ 0’’13’’’ южнее того места, где меня подобрал троллейбус. Я предавался мыслями о бесконечности, монотонности, быстротечности и человечности, пока не предал ими себя вконец. Когда подлое предательство достигло своего апогея, неожиданно прозвучал сигнал, извещающий о прибытии на назначенное место. В дверном механизме троллейбуса случайно застряла некая личность, пытавшаяся понять природу Великих открытий. Поэтому всем пассажирам пришлось ещё три дня ждать выковырятора, прежде чем сойти на остановку. У меня было не так много времени – надо было ещё успеть насладиться жизнью, - поэтому я вышел через другую дверь, которая, как ни странно, оказалась не заперта.
Я втянул в себя воздух, отдававший ароматом железа, и направился на северо-восток. Дождь все продолжал безжалостно кидать в меня свои тяжёлые капли, оправдывая свои действия такими вескими аргументами, что я был не в состоянии ему возражать. Хотя, признаюсь, это приносило мне мало удовольствия. Поэтому я уже давно принял решение столь некрупные удовольственные суммы откладывать на чёрный день. Быть может, удастся скопить когда-нибудь и на большой экстаз. С другой стороны, при нынешней экономической системе это кажется маловероятным. Всегда находится кто-то, кому надо оплатить счета по экзальтации, дать в долг немного приятных ощущений или кинуть удовлетворительную копейку. Поэтому о сбережениях и говорить нечего. Хотя некоторые могут со мной поспорить….
Неожиданно осознав, что я сижу за столом и записываю на бумаге какие-то странные вещи, я разорвал листок и, выбросив его в урну, побрёл дальше мимо поросших мхом хрущёвок.
День уже пробивался вперёд, вытесняя утреннюю брезгливость.
Зайдя в первое попавшееся кафе, я заказал кусок пенопласта и чашку горячего полиэтилена, в память о французских завтраках. Мои ноги сильно промокли, и я попросил принести вдобавок пару батарей. Но вслух свою просьбу не произнёс, поэтому официант на неё не слишком охотно отреагировал. Пока я ждал, зазвонил мобильный телефон. Я не стал ему отвечать, зная изначально его коварную затею. Когда он зазвонил во второй раз, я решил таки высказать всё, что я о нём думаю. Телефон говорил довольно смешным женским голосом, чем смягчил порыв раздражённости, – не первый раз аппарат грешит передо мной своей лицемерностью. Хотя, на мой взгляд, в этом есть смысл, и я полагаю, сегодня телефон гораздо умнее меня. Голос в трубке сказал, что у него нет лица. Я посочувствовал ему, ответив тремя глупыми фразами, поставил троеточие и взглянул на клюющих друг друга голубей. Так мне удалось скоротать время до прихода официанта.
Официант пришёл, когда я уже закончил свою трапезу. Он молча потоптался минут десять на месте, и, осознав свою непригодность, удалился прочь. Непосредственно перед выходом я снялся в кино, которое от нечего делать посмотрела одна молодая пара за столиком у двери.
Я неспешно возвращался домой, отмеряя шагами количество непрожитых часов. Моё внимание неожиданно привлекли три небольшие обезьяны с кожей чернильного цвета. Они сидели на раскладных стульях, подложив ноги под себя. В одной руке у каждой из них было по сочному яблоку, а другой они обменивались дружескими ударами по щёкам, сопровождая это естественным свистом. Что-то мне в них сразу не понравилось, но я, тем не менее, подошёл поближе. Обезьяны, завидев меня, начали ударять друг друга с большей интенсивностью, не отрывая от меня взгляда. Мне стало не по себе, и это продолжалось в течение нескольких часов. Наконец меня стошнило, чем я весьма огорчил проходящую мимо пожилую вуалетку. Возмутившись, она, к сожалению, ничего не сказала, а только устало покачала головой и прогнала обезьян. Я понял, что скучный спектакль завершен, и теперь старался тщательно настроить себя на возращение домой.
Время остановилось, пришлось заводить его снова.
Вот, наконец, на горизонте показался мой дом. Он почти не изменился, с тех пор как я его покинул, такой же серый и монолитный. Я зашёл и постучал в незнакомую мне дверь. Никто не ответил. Тогда я понял, что это моя, и решил войти, не дожидаясь самого себя под дверью. Я почти никогда не бывал дома, поэтому квартира была вечно свободной, и мне без стеснения можно было в ней располагаться. К тому же мы были старыми друзьями, и не думаю, чтобы я стал когда-нибудь возражать против моего присутствия здесь. Хотя я понимал, что когда-нибудь у меня не хватит терпения, и я потеряю самообладание.
Так или иначе, я открыл дверь, и моему взору открылась живописная четырёхстенная обыденность. На полу лежали остатки мыслей, приведённых в беспорядок. Я включил за окном вечер и заварил себе дзеновского спокойствия.
Завтра начиналась ровно 7450-ная неделя моей жизни.

09.09.2007