Ветер строк, сбивающий с ног

25.05.2012

Ветер строк, сбивающий с ног

Я ненавижу пресловутое «чемоданное настроение». Когда каждый день сидешь и ждешь письма, звонка, факса, сообщения по электронной почте — того, что поможет сделать окончательный рывок наверх. В этом настроении я живу уже несколько месяцев. И оно мне не нравится.

Вообще, из Юрги стало модно уезжать. То ли атмосфера тут не та, то ли люди... А на «чемоданное настроение» планировался отдельный номер, уехавшим из Юрги хотелось посвятить около десяти полос. Мы же решили остановиться на трех, выдавив из планов самое лучшее. Это беседа с поэтом Андреем Смирновым и краткая история о миграции из этого города. Второе показательней, первое — наверное, даст ответ на вопрос: «Почему из Юрги уезжают, но иногда все-таки возвращаются?»

Андрей — уникальный человек. Ему, наверное, не один раз приходилось слышать, что «с его талантом и мозгами он достоин большего». Я бы добавил — гораздо большего, нежели он сейчас имеет. Поступил в ТГУ, отучился там три года и, по банальной случайности, вылетел с престижного факультета. Странно, я бы на его месте остался жить в Томске. Переболел бы. Выдержал бы то, что свалилось.

Он же вернулся. Для того, чтобы продолжить учиться здесь. Вернее, начать все заново. С нуля.

Шипилов | Говорят, что заведомо студенческие города легко принимают новых людей. Уехав из Юрги около четырех лет назад в Томск, легко ли там адаптировался?

Смирнов | Это зависит прежде всего от того, куда попадешь. И от человека тоже.
Мне же было легко. Во-первых, к тому времени было много знакомых в Томске. Во-вторых, в общежитии встретил много своих одноклассников.

Шипилов | То есть вроде бы никуда и не уезжал?

Смирнов | Не сказал бы. В большинстве своем меня окружали незнакомые люди. А знакомые... Конечно, одно их присутствие в большом городе поддерживает.

Шипилов | Ты поступил на престижный факультет, преодолел медиану и вылетел. Уехал-то почему, ведь возможность остаться явно была?

Смирнов | Была, конечно же. А почему не воспользовался... Не знаю даже. Возможность была не особо радующая. Нужно было либо работать, либо заново начинать учиться. Вообще же вылет из университета — все это так внезапно произошло. Из колеи выбило. И уехал в Юргу. Здесь проще.

Шипилов | А чем здесь проще?

Смирнов | В том же Томске более интересная жизнь, Юрга тут, конечно, проигрывает. Но и жить там, по крайней мере, студентам — трудно. Я сейчас вспоминаю, как это было, думаю, второй раз бы уже не смог. И дело не в бытовухе.
В Юрге все наоборот.

Шипилов | В наш город ты вернулся около года назад, легко ли было сделать этот шаг?

Смирнов | Я еще на некоторое время уезжал в Томск, жил там неделями, только потом окончательно вернулся.
А приехал — жестокая депрессия, кажется, она продолжается и по сей день. Первые три месяца я Томск во сне видел.

Шипилов | Даже несмотря на то, что жил там не очень хорошо?

Смирнов | Там более ускоренный темп, там большая активность. А здесь я позволяю иногда просто ничего не делать.
Еще, может быть, дело вот в чем. Когда живешь в общежитии, там очень много людей. Взять нас с тобой, например, — в три этажа разница. Заводится громадное количество знакомых, а в Юрге большинство друзей где-то учится, тоже уехали.

Шипилов | Одно из двух: либо тебе сложно находить новых, близких по духу людей, либо ты мизантроп.

Смирнов | Первое — да, а то, что стал мизантропом... Не думаю.

Шипилов | Знаешь, у меня в жизни произошла сходная с твоей история. Я, правда, учебу сам бросил. Поработал на «Радио Сибирь», а потом мне все это надоело. Люди, скорость, расстояния. Ты такого не чувствовал?

Смирнов | Нет. Сегодня по всему этому есть тоска.
Я в Томске тоже работал. И, знаешь, вспоминая сейчас об этом, понимаю, что неплохо бы к этому темпу вернуться вновь. От него сложно быстро отвыкнуть. Когда приехал, по Юрге передвигался очень ускоренно.
Мне кто-нибудь звонил, звал куда-то, — я приходил буквально через пять минут. Потом постепенно замедлялся.

Шипилов | Сейчас все эти томские «инстинкты» немножко затерлись?

Смирнов | Не то слово.

Шипилов | Вот представь: тебе звонят, говорят, что есть работа, срочно приезжай. Сможешь сорваться?

Смирнов | Я и рад бы, да, боюсь, родители не особо этого оценят.

Шипилов | А в одну воду дважды входят?

Смирнов | Не знаю даже... Если я уеду сейчас, то, думаю, как прежде уже не будет. Будет легче, ведь есть какая-то база.

Шипилов | Вот смотри, ты вернулся, живешь здесь уже как год, — отношение к Юрге изменилось? Ее рейтинг возрос или же наоборот — осел?

Смирнов | Знаешь, когда я приехал в Томск, то первые несколько месяцев все новоявленные студенты очень сильно хвалили родные города. Каждый за свой город болел, чуть ли не горой стоял. А потом, где-то через год, никто этого не делал, не вспоминал даже об этом.
Поначалу я Юргу тоже хвалил. А потом, когда сюда на каникулы приехал, ощутил очень сильный контраст. Морально прибило слишком.

Шипилов | Ты можешь сказать, что любишь этот город?

Смирнов | Какой?

Шипилов | Юргу! О ней говорим.

Смирнов | Нет, наверное. И дело не в том, что я не патриот. Юрга — это как детство. Ты любишь детство?

Шипилов | Я его смутно помню.

Смирнов | Вот видишь, кто-то не помнит, у кого-то там было все хорошее или наоборот — плохое. А меня просто было все! Поэтому такое отношение. Память этакая, прошлое.

Шипилов | Для меня Юрга — это тоже, скорее, прошлое. Ну, и настоящее, конечно. Только вот точно не будущее... Знаешь, говорят, что условия для хорошей жизни нужно создавать на месте.

Смирнов | Об этом сложно говорить. Я мало чем доволен. Юрга затягивает. Как болото.
Этот город напоминает анекдот про «нового русского», который пришел в магазин вернуть елочные украшения. Продавщица открывает коробку, а они не битые, не потрескавшиеся, яркие, красочные.
— Так в чем дело? — спрашивает она.
— А не радуют.
Вот и Юрга тоже не радует.

Шипилов | Томску ты отдал три года...

Смирнов | Давай скажем по-другому. Томск мне дал три года.

Шипилов | А почему этот вопрос ты рассматриваешь именно с такой точки? Считаешь, что этот город тебя терпел?

Смирнов | Вовсе нет. Наоборот, принял.

Шипилов | А если это спроецировать на Юргу?

Смирнов | Юрге, по-моему, все равно. Не знаю, почему, но это так. Здесь все пребывают в каком-то сне. Летаргия...

Шипилов | А что ты чувствовал, когда учась, приезжал на пару-тройку дней сюда? Явно этой оценки не было.

Смирнов | Приезжали-то все, в основном, на праздники. С друзьями старыми, знакомыми встречался. Не могу сказать, что во всем этом видел сплошной позитив, но это было такое хорошее чувство.

Шипилов | А насколько тебя хватало во время этих краткосрочных визитов?

Смирнов | В первое время на достаточно долгий период — дни там, недели... А потом? После первых двадцати минут, как приехал, я хотел вернуться обратно.

Шипилов | Помню я как-то возвращался из Новосибирска, дело было около трех лет назад. В Юрге тогда еще никаких маршруток не было. И значит прошел один автобус, второй, третий. И тут я вижу знакомого, который за мной наблюдает. «В чем дело?» — спрашивает он. «А троллейбус жду», — говорю я.
Этакое полное непринятие реальности. У тебя, судя по всему, оно продолжается до сих пор?

Смирнов | Да, наверное.

Шипилов | Но ты в городе относительно известный человек. Ты это каким-либо образом ощущаешь?

Смирнов | Не знаю, что-то чувствую. Время от времени, кто-нибудь да высказывает мнения о прочитанных стихотворениях. Приятно.

Шипилов | Ну вот он, стимул.

Смирнов | К тому, чтобы жить в Юрге?

Шипилов | Чтобы сбавлять в себе нотки пессимизма.

Смирнов | Знаешь, если разобраться, то город здесь ни при чем. Дело в людях, они здесь более озлобленные, потому что загнаны в определенные жесткие рамки.

Шипилов | Около полутора лет назад я беседовал для газеты «Резонанс» с одним очень известным в городе человеком, он сказал такую вещь: «В Юрге хорошо отдыхать и умирать».

Смирнов | Разделяю, скорее, второе. Сам посмотри, у нас население сократилось чуть ли не до семидесяти тысяч.
А что касается отдыха... Не сказал бы, что здесь можно удачно это делать.
Здесь отсыпаться хорошо. Это уж точно.

Шипилов | Стихи-то пишешь?

Смирнов | Пишу, но они какие-то нехорошие.

Шипилов | Не нравятся?

Смирнов | Почему же... То, что в них, меня тревожит.

Шипилов | Озлобленность?

Смирнов | Да нет ее... Просто все плохо, серо очень, скучно.

Интервью и фотография: Дмитрий ШИПИЛОВ

Переводы с мертвого языка

* * *
Половина половины меня, спящего,
Остается на месте замертво.
Сон мой сложен из белых ящиков
Да и место мое уже занято.

Остановлены стрелки затемно,
И заметно, как будто спящие,
Не заснули, а словно умерли,
И лежат они, ненастоящие.

Только вязнет в углах свет приглушенный,
Обнаженная стынет комната,
Но вливается через отдушины
И сгущается темнота.

* * *
Все боги живут на соседней улице,
Герои торгуют по будням псиной,
Живые проходят мимо и хмурятся,
А мертвых давно затянуло тиной.

На солнце все чаще появляются пятна,
И кажется, что солнце — сплошное пятно.
Все просто и, видимо, все всем понятно,
А я — словно где-то и очень давно...

Наступит зимы сумасшедшая пляска.
Дома — в хороводе, а в окнах — огни,
И снимут герои посмертные маски,
И выйдут на улицы боги земли.

По огненным углям, по снегу босыми,
Пройдут в темноте их немые тела.
Но ты не заметишь, не вспомнишь их имя,
Ведь ты, как обычно, всю ночь проспала.

* * *
Приходит ночь и твое лицо,
Заходит солнце, убегает волчица.
И семь колец, как одно кольцо,
А твое лицо — как все эти лица.

Сколько еще будет этих ночей,
Уплывающих стен, пробитых картечью.
От семи дверей не найти ключей,
Приходит ночь, и она будет вечной.

А я — белый волк — убит на снежном холме.
Серебряной пулей в живот.
Моя кровь остается на мне,
И на том, кто еще живет.

Я в стылую землю зарыт,
В моем сердце осиновый кол.
Я белый волк
На снежном... холме... убит...

* * *
Мой голос — не голос.
И взгляд мой — не взгляд.
Лицо — не лицо,
И имя — не имя.

Моя тень навсегда обернулась назад.

И там, где пройду я,
Останется иней.

Обними меня поле, холодный снег.
Дай мне лапу, черная ель.
Только ты и осталась.
И морщится свет,

Запахнувшись в сырую лесную шинель.

* * *
«Вам без ветра не будет скучно,
Вам без неба не будет грустно».
Шевеля губами отчаянно,
Так говорил Заратустра.

И из глаз у него выползали
Разноцветные пестрые змеи.
Он стоял на краю печали,
Он стоял в середине аллеи.

Незакрытая дверь не открылась,
И никто не вышел наружу.
Был ненужным — и остался ненужным.
До свиданья. Прощай, оружие!

* * *
Март и Апрель —
Довоенные братья.
Спят под холмом,
А над ними — метель.

Зимние ветры
Сжимают в обьятьях
Землю, в которой
Спят Март и Апрель.

* * *
Придорожная пыль на крыльях зимы,
Солнечный знак остается на дне.
Через два шага — край земли,
А за ним — указание о весне.

В зеркале — глаза незнакомого мне человека.
На часах — пол-второго, где-то бежит вода.
Снаружи обычно — фонарь и аптека.
Внутри, по привычке, все как всегда.