Дорога в совершенство

Он позволял ей много. Слишком много.

 Сразу после знакомства он спустил ей с рук фразу «А я
слышала, что ты сволочь». Он пошутил в ответ и почему-то улыбнулся. Любому
другому на ее месте он врезал бы за такие слова.  Нет, он не влюбился в нее с первого взгляда,
она ему даже не понравилась. Вообще. Почти… Ну не в его она вкусе, слишком…
слишком какая-то не такая. Таких, как она, он обычно презирал за неумение
владеть собой. Хотя и сам-то не мог похвастаться холодной головой. Чрезмерная
эмоциональность, сопряженная с тонкой душевной организацией, подсознательно
заставляла его тянуться к женщинам спокойным, взрослым, рассудительным.

И, тем
не менее, она не была на него похожа. Иногда казалось, что они похожи только на
первый взгляд, а на самом деле слишком далеки друг от друга. А иногда нет.
Иногда люди думали, что эти двое постоянно спорят именно из-за несоответствия в
поведении, хотя внутри они так близки…

И он позволил ей запретить ему не обращать на нее внимания,
игнорировать ее. Хотя она об этом подозревать начала гораздо позже. Позволял ей
не спрашивать у него «Где ты был?», «Алло, привет... А где ты сейчас?», «А ты
меня любишь?». Он позволил ей не уходить, когда она хотела уйти.

Он ненавидел, когда его расспрашивали о чем-то том, о чем
говорить не любил… Он был слишком избалован вниманием к своей популярной
персоне, оттого и раздражался, когда люди переступали грань дозволенного в
своих вопросах. Хотя сам себе никаких границ дозволенного не ставил. Но ей он
позволял вытаскивать из него секреты, о которых ни одна живая душа не знала.
Секреты о его прошлом, о его будущем… Он позволял ей не пасовать перед его
вспыльчивостью, а наоборот, буквально доводить его до точки кипения. Он
позволял ей вызывать в нем такой прилив эмоций, что срывался на ней, кричал, уходил…
и возвращался через полчаса со словами «Ну ты даешь».

Он позволял ей никак не реагировать на женщин, которые его
окружали. Он позволял ей на вопросы друзей «А это твой молодой человек?» ничего
не отвечать. Он позволял ей говорить ему правду в глаза и называть вещи своими
именами «Мне просто хорошо с
тобой». Потому что так и было. Он позволял ей не скрывать, что она знает – он
спит с другими женщинами. Хотя вслух она этого не говорила никогда. И даже не
умалчивала с недовольным видом об этом. Она просто знала, и ее это не
напрягало. И он не говорил, что догадывается о ее жизни. Другой жизни, которая
принадлежит только ей. Жизни, в которой ему нет места. Да и, наверное, не надо…
Главное – у них есть какой-то свой мир, недоступный для других…

Почему-то только ей он позволял расчесывать свои длинные
темные волосы, когда он лежал, положив голову ей на колени. Только ей он,
вопреки правилам, мог позволить оставить свою одежду в его доме… Она это
ненавидела. Несколько раз он замечал, как она уходит, что-то забыв. Но не
говорил ей об этом. И каждый раз с хорошо скрываемым удовольствием потом
отвечал на ее «Блин, я у тебя оставила кофту/крем/плеер?» - «Ага»,  и выслушивал гневный лепет и упреки «Какого
хрена ты мне еще в квартире сразу не сказал?». Его дежурное «Успокойся, мне щас
некогда выяснять степень дырявости твоей памяти и почему ты такая
невнимательная», сигарета, улыбка, пока никто не видит... 

Он позволял ей дерзить ему. Позволял обкладывать его матом в
порыве ярости. Позволял заботиться о себе, а потом позволял ей посылать его ко
всем чертям. Позволял ей говорить «Я  хочу уйти», выслушивая это с ехидной,
еле-заметной улыбкой, в глубине души понимая, что в этом есть доля правды.

И только однажды он осмелился посмотреть правде в глаза и
понять,  что на самом деле он позволил
многое не ей, а себе. Он позволил себе любить ее. А это слишком много. 

Вам это будет интересно!

Последние новости