25.05.2012
Структура бытия-в-мире
Онтологическая аналитика присутствия. Структура бытия-в-мире.
Фундаментальная онтология Мартина Хайдеггера есть исследование, возобновляющее вопрос о собственно бытии, тем самым обосновывающее онтологии различных регионов сущего. Оно не может быть поэтому редукционистским, ибо то, к чему бы редуцировалось бытие, нуждалось бы в свою очередь в онтологическом обосновании.
Фундаментальная онтология есть изначальное исследование. Обозначили то сущее, которое допрашивается о своем бытии – это само спрашивающее, озаботившиеся бытием сущее, Dasein. Бытие этого сущего есть экзистенция. Таким образом, экзистенциальная аналитика, проясняющая бытийные структуры, конституирующие присутствие (Dasein), будет сферой поисков фундаментальной онтологии.
Способ, которым присутствие как-то относится к своему бытию есть понимание. Однако, это не есть уже обладание бытием как таковым. Обладание бытием невозможно, ибо само это понимание есть способ бытийного конституирования впервые некоторым образом осуществляющегося присутствия. Кроме того, само присутствие, всегда как-то отнесшееся к бытию, имеет изначально его смутное, усредненное понимание. «Присутствие имеет скорее по своему способу быть тенденцию понимать свое бытие из того сущего, к которому оно по сути постоянно и ближайше относится, из «мира». В самом присутствии и тем самым в понятности ему бытия заложено то, что мы выявим как онтологическое обратное излучение понятности мира на толкование присутствия». Таким образом, в понимании присутствием своего бытия всегда уже участвует окружающее его сущее, мир. Задача онтологической аналитики конкретизируется теперь анализом экзистенциальной структуры присутствия – бытие-в-мире.
Кроме всего прочего, замечательность этого «понятия» и в том, что оно лишает возможности понимать присутствие субстанциально. Присутствие – это то «место», в котором встречаются бытие и мир. Бытие-в-мире есть целостная, нерасчленимая структура. Однако, коротко, в проясняющих целях вслед за Хайдеггером рассмотрим их отдельно. В §12 предварительно проговаривается экзистенциал бытие-в. Он уточняется фундированным в нем экзистенциалом бытие-при, в рамках которого заходит речь о фактичности. «Понятие фактичности заключает в себе: бытие-в-мире «внутримирного» сущего, именно так, что это сущее может понимать себя как сопряженное в своем «историческом пути» с бытием сущего, встречного ему внутри его собственного мира».
О мире. «Мир может быть понят опять же в онтическом смысле, но теперь не как сущее, каким присутствие по своей сути не бывает и какое может встретить внутри мира, а как то, «в чем» фактическое присутствие как вот это «живет». На протяжении всего «Бытия и времени» Хайдеггер неоднократно упрекает прежнюю онтологию за перескок в анализе бытия через мир, который есть почва, исток всякого анализа. Теперь мир заявлен. Бытийное устройство аналитика-истолкователя (всегда имеющего бытие как свое бытие) внутримирно, из-мира-открыто.
Но не теряется ли тем самым бытие? Нет. Потому что мир – это возможность бытия-в-мире, то есть присутствия, быть в (из?) мир(а). «Присутствие есть всегда своя возможность и «имеет» ее не всего лишь свойством как нечто наличное. И поскольку присутствие есть по сути всегда своя возможность, это сущее может в своем бытии «выбирать» само себя, найти, может потерять себя, соотв. никогда и лишь «мнимо» найти». Отсюда можно говорить о двух модусах: собственном и несобственном.
Еще в начале было сказано о тривиализации историей философии вопроса о бытии. Теперь об этом можно сказать как о бытии в модусе несобственности. Однако, таковой коренится в том, что «присутствие вообще определяется через всегда-моё».
Что такое теперь онтологическая аналитика фактичности присутствия? Задетое бытием высвечивающее истолкование «исторических путей», которыми присутствие сопряжено с бытием других сущих и которые конституируют его онтическое; истолкование того «в чем», в котором и которым фактическое присутствие как вот это «живет»; тех «структур» возможностей, которыми присутствие могуществует, то есть бытийствует.
Из вышесказанного следует изменение самой почвы философствования, истока проблематизаций.
Кант, спрашивающий об истинности представлений предметов, разводящий и воссоздающий связь чувственности и рассудка являет собою философствование о субъекте, о сознании, имеющем перед собою нечто, что познается. Хайдеггер начинает с уже совместности. Его мышление есть круговое движение высвечивания смутного уже понимания смысла бытия. Таким образом, Хайдеггер как бы вскрывает формирующую активность субъекта. Он показывает, что способы этой активности фундированы в неконтролируемых активным сознанием структурах мира.
Однако, мир не есть новая точка отсчета мышления. Мир – это возможности бытия быть таковым, бытием-в-мире. В свою очередь бытие впервые выступает уже обмирщенным. Бытие есть всегда мое бытие. Это «освоенное» бытие оттенено всякий раз онтически конституирующим экзистирующее присутствие миром. Способы осуществления уже предложенных миром возможностей, то есть способы бытия быть моим, бытием-в обозначены Хайдеггером как забота.
Молчанов В.И. пишет, что забота «выражает целостность бытия Dasein, объединяя три основных момента: 1) быть-впереди-себя (экзистенциальность); 2) уже-быть-в-мире (фактичность); 3) быть-при-внутримировом сущем (впадение – Verfallen). Таким образом, забота «равна» темпоральности человеческого бытия, а раскрытие смысла бытия есть описание темпоральных «составляющих» заботы – будущего, прошлого и настоящего». Озабочение в модусах собственного и несобственного, то есть осуществление соответственно бытия своего и не своего сущего, может иметь, таким образом, временное описание. Хайдеггер всячески стремится избежать причинного объяснения собственного Я, экзистирования, что всегда предполагало бы причиняющее начало. Вместо этого у Хайдеггера описание собственного и несобственного модусов заботы как модификации временящего себя времени, то есть временности.
«Двойственность заботы выражается теперь как двойственность временной ориентации: на настоящее, которое подчиняет прошлое и будущее, или будущее, которое в соединении с прошлым достигает собственного настоящего». Своего рода абсолютным будущим, чистой возможностью бытия является смерть. Смерть своей вне-мирностью прерывает целостность отсылок повседневного внутримирного существования. Оно есть зов из бытия-будущего к собственному существованию присутствия. «Материал» собственного существования вплетен в онтическое устройство присутствия как его история. Решимость бытия-к-смерти есть радикальная индивидуализация присутствия как исторической личности. История, которую бытие-к-смерти имеет как свою возможность быть-в-мире есть историчность.
Здесь, таким образом, у Хайдеггера та же «логика» высвечивающего верчения в герменевтическом круге, при которой то, что понимается как свое (историчность) уже наличествовало изначально в смутной, анонимной понятности вообще.
Трансцендентализм есть принципиально рефлексивная стратегия, выявляющая условия возможности уже осуществляющегося познания с целью фиксации его субъекта, чьим необходимым, в силу этой конечности, коррелятом, будет определенное представление предмета. Структура этого субъекта обуславливает возможный предмет опыта, a priori имея форму его данности себе.
Возможность активности субъекта познания имеет своим условием без-условное единство субъекта в акте познающего объединения различных представлений в едином понятии предмета. Это есть трансцендентальное единство самосознания. Продуктивная сила воображения, опосредующая категориальное единство рассудка опытом, принципиально не рассматривается Кантом как самостоятельная способность. Потому что рефлексия теоретически фиксирует полюса, в пределах которых действует воображение. И это действие имеет статус необходимого в силу соответствия своей схемы предзаданной категории.
Фундаментальная онтология вводит теоретические, то есть гносеологические, различия Канта как основополагающее онтико-онтологическое различие, и развивается как действие герменевтического истолкования смутной всегда уже понятности сущему (Dasein) своего бытия. Экзистенциальная структура присутствия – бытие-в-мире – конкретизируется всякий раз как забота. Забота всегда уже до-теоретически вместила вещь и уместилась в ней. Такая уже совместность озаботившегося человека с вещью открывает ее как подручное средство.
Возможность услышать ответ на вопрос о смысле бытия заключается в том, что в возникшем из замешательства вопросе уже смутно прослушивается ответ. И нужна решимость, которая вслушается в собственный ответ вопроса, а не впадет вновь в анонимный шум.
Таким образом, Кант проблематизирует активность субъекта и рефлексивно фиксирует условия ее достоверности. А Хайдеггер, акцентируя внимание на уже заброшенность в мир, то есть выявляя как бы формы пассивности, прокладывает пути раскрытия, «распускания» истины как разомкнутости бытия.
Наиболее рельефно эти различия проступают при сопоставлении представлений о времени Канта и Хайдеггера.
Ранее, при рассмотрении философии Канта, мы уже видели, что понятие времени у него не однозначно. Соотносимое с имманентным динамизмом души (Gemut), оно выступает абстракцией, удерживающей в своем единстве различия активного и пассивного субъекта, апперцепции и внутреннего чувства, объективного и субъективного единства самосознания. Сам пафос трансцендентального учения, спрашивающего о том, как возможны математическое и естественнонаучное познания выносит Канта к рассмотрению времени как конфигурации полагания субъектом представлений посредством основанного на категориях фигурного синтеза продуктивного воображения.
Такое понимание времени возникает в противоположность скептицизму, где достоверность единства представлений во времени рассыпается утверждением принципа неверифицируемости этого единства как данной совокупности случайных ассоциаций. Кант противополагает себя скептицизму как рационалист, как философ Просвещения, нуждающийся в удостоверяющем свете разума. Поэтому, думается, он не отшатнулся в испуге от проблематики темпоральности, проглядывающей в его текстах. Просто Кант ставил себе иные задачи и решал именно их.
Хайдеггер начинает философствование в ситуации забвения бытия, тривиализации его концептуальным, моделирующим мышлением. Поэтому время для него в первую очередь не объединяющий различия концепт, но само различение. Первичное различение, оборачивающееся к себе-прошлому как различенному и этим оборачиванием различие вводящее. Время не имеет истока, ибо сам исток внутренне устраивается как временность. Всякая активность содержится темпоральностью. Поэтому, кстати, если у Канта свобода заключалась в способности целеполагания, то у Хайдеггера свобода есть безосновность, возникающая как прерывание целевых взаимоотсылок. Свобода у Хайдеггера как бы просвечивается как зов из своего будущего. И это его основная забота, его задача.
Фундаментальная онтология, разрабатываемая как экзистенциальная аналитика присутствия, смысл последнего проясняет как временность. Временность есть как бы «подвижный фундамент» всякой онтологии. Учение о бытии возможно как учение экзистирующего субъекта, выходящего за пределы себя и так держащего себя открытым.
Кассирер в связи с хайдеггеровской интерпретацией Канта писал, что «в философии Хайдеггера действует совсем иной принцип стиля». Если Кант как мыслитель Просвещения «стремится к свету и ясности, даже тогда, когда размышляет о глубоких и скрытых «основания бытия», то хайдеггеровскую безосновную экзистенциальность можно понять исходя из мира Кьеркигора.
Фундаментальная онтология Мартина Хайдеггера есть исследование, возобновляющее вопрос о собственно бытии, тем самым обосновывающее онтологии различных регионов сущего. Оно не может быть поэтому редукционистским, ибо то, к чему бы редуцировалось бытие, нуждалось бы в свою очередь в онтологическом обосновании.
Фундаментальная онтология есть изначальное исследование. Обозначили то сущее, которое допрашивается о своем бытии – это само спрашивающее, озаботившиеся бытием сущее, Dasein. Бытие этого сущего есть экзистенция. Таким образом, экзистенциальная аналитика, проясняющая бытийные структуры, конституирующие присутствие (Dasein), будет сферой поисков фундаментальной онтологии.
Способ, которым присутствие как-то относится к своему бытию есть понимание. Однако, это не есть уже обладание бытием как таковым. Обладание бытием невозможно, ибо само это понимание есть способ бытийного конституирования впервые некоторым образом осуществляющегося присутствия. Кроме того, само присутствие, всегда как-то отнесшееся к бытию, имеет изначально его смутное, усредненное понимание. «Присутствие имеет скорее по своему способу быть тенденцию понимать свое бытие из того сущего, к которому оно по сути постоянно и ближайше относится, из «мира». В самом присутствии и тем самым в понятности ему бытия заложено то, что мы выявим как онтологическое обратное излучение понятности мира на толкование присутствия». Таким образом, в понимании присутствием своего бытия всегда уже участвует окружающее его сущее, мир. Задача онтологической аналитики конкретизируется теперь анализом экзистенциальной структуры присутствия – бытие-в-мире.
Кроме всего прочего, замечательность этого «понятия» и в том, что оно лишает возможности понимать присутствие субстанциально. Присутствие – это то «место», в котором встречаются бытие и мир. Бытие-в-мире есть целостная, нерасчленимая структура. Однако, коротко, в проясняющих целях вслед за Хайдеггером рассмотрим их отдельно. В §12 предварительно проговаривается экзистенциал бытие-в. Он уточняется фундированным в нем экзистенциалом бытие-при, в рамках которого заходит речь о фактичности. «Понятие фактичности заключает в себе: бытие-в-мире «внутримирного» сущего, именно так, что это сущее может понимать себя как сопряженное в своем «историческом пути» с бытием сущего, встречного ему внутри его собственного мира».
О мире. «Мир может быть понят опять же в онтическом смысле, но теперь не как сущее, каким присутствие по своей сути не бывает и какое может встретить внутри мира, а как то, «в чем» фактическое присутствие как вот это «живет». На протяжении всего «Бытия и времени» Хайдеггер неоднократно упрекает прежнюю онтологию за перескок в анализе бытия через мир, который есть почва, исток всякого анализа. Теперь мир заявлен. Бытийное устройство аналитика-истолкователя (всегда имеющего бытие как свое бытие) внутримирно, из-мира-открыто.
Но не теряется ли тем самым бытие? Нет. Потому что мир – это возможность бытия-в-мире, то есть присутствия, быть в (из?) мир(а). «Присутствие есть всегда своя возможность и «имеет» ее не всего лишь свойством как нечто наличное. И поскольку присутствие есть по сути всегда своя возможность, это сущее может в своем бытии «выбирать» само себя, найти, может потерять себя, соотв. никогда и лишь «мнимо» найти». Отсюда можно говорить о двух модусах: собственном и несобственном.
Еще в начале было сказано о тривиализации историей философии вопроса о бытии. Теперь об этом можно сказать как о бытии в модусе несобственности. Однако, таковой коренится в том, что «присутствие вообще определяется через всегда-моё».
Что такое теперь онтологическая аналитика фактичности присутствия? Задетое бытием высвечивающее истолкование «исторических путей», которыми присутствие сопряжено с бытием других сущих и которые конституируют его онтическое; истолкование того «в чем», в котором и которым фактическое присутствие как вот это «живет»; тех «структур» возможностей, которыми присутствие могуществует, то есть бытийствует.
Из вышесказанного следует изменение самой почвы философствования, истока проблематизаций.
Кант, спрашивающий об истинности представлений предметов, разводящий и воссоздающий связь чувственности и рассудка являет собою философствование о субъекте, о сознании, имеющем перед собою нечто, что познается. Хайдеггер начинает с уже совместности. Его мышление есть круговое движение высвечивания смутного уже понимания смысла бытия. Таким образом, Хайдеггер как бы вскрывает формирующую активность субъекта. Он показывает, что способы этой активности фундированы в неконтролируемых активным сознанием структурах мира.
Однако, мир не есть новая точка отсчета мышления. Мир – это возможности бытия быть таковым, бытием-в-мире. В свою очередь бытие впервые выступает уже обмирщенным. Бытие есть всегда мое бытие. Это «освоенное» бытие оттенено всякий раз онтически конституирующим экзистирующее присутствие миром. Способы осуществления уже предложенных миром возможностей, то есть способы бытия быть моим, бытием-в обозначены Хайдеггером как забота.
Молчанов В.И. пишет, что забота «выражает целостность бытия Dasein, объединяя три основных момента: 1) быть-впереди-себя (экзистенциальность); 2) уже-быть-в-мире (фактичность); 3) быть-при-внутримировом сущем (впадение – Verfallen). Таким образом, забота «равна» темпоральности человеческого бытия, а раскрытие смысла бытия есть описание темпоральных «составляющих» заботы – будущего, прошлого и настоящего». Озабочение в модусах собственного и несобственного, то есть осуществление соответственно бытия своего и не своего сущего, может иметь, таким образом, временное описание. Хайдеггер всячески стремится избежать причинного объяснения собственного Я, экзистирования, что всегда предполагало бы причиняющее начало. Вместо этого у Хайдеггера описание собственного и несобственного модусов заботы как модификации временящего себя времени, то есть временности.
«Двойственность заботы выражается теперь как двойственность временной ориентации: на настоящее, которое подчиняет прошлое и будущее, или будущее, которое в соединении с прошлым достигает собственного настоящего». Своего рода абсолютным будущим, чистой возможностью бытия является смерть. Смерть своей вне-мирностью прерывает целостность отсылок повседневного внутримирного существования. Оно есть зов из бытия-будущего к собственному существованию присутствия. «Материал» собственного существования вплетен в онтическое устройство присутствия как его история. Решимость бытия-к-смерти есть радикальная индивидуализация присутствия как исторической личности. История, которую бытие-к-смерти имеет как свою возможность быть-в-мире есть историчность.
Здесь, таким образом, у Хайдеггера та же «логика» высвечивающего верчения в герменевтическом круге, при которой то, что понимается как свое (историчность) уже наличествовало изначально в смутной, анонимной понятности вообще.
Трансцендентализм есть принципиально рефлексивная стратегия, выявляющая условия возможности уже осуществляющегося познания с целью фиксации его субъекта, чьим необходимым, в силу этой конечности, коррелятом, будет определенное представление предмета. Структура этого субъекта обуславливает возможный предмет опыта, a priori имея форму его данности себе.
Возможность активности субъекта познания имеет своим условием без-условное единство субъекта в акте познающего объединения различных представлений в едином понятии предмета. Это есть трансцендентальное единство самосознания. Продуктивная сила воображения, опосредующая категориальное единство рассудка опытом, принципиально не рассматривается Кантом как самостоятельная способность. Потому что рефлексия теоретически фиксирует полюса, в пределах которых действует воображение. И это действие имеет статус необходимого в силу соответствия своей схемы предзаданной категории.
Фундаментальная онтология вводит теоретические, то есть гносеологические, различия Канта как основополагающее онтико-онтологическое различие, и развивается как действие герменевтического истолкования смутной всегда уже понятности сущему (Dasein) своего бытия. Экзистенциальная структура присутствия – бытие-в-мире – конкретизируется всякий раз как забота. Забота всегда уже до-теоретически вместила вещь и уместилась в ней. Такая уже совместность озаботившегося человека с вещью открывает ее как подручное средство.
Возможность услышать ответ на вопрос о смысле бытия заключается в том, что в возникшем из замешательства вопросе уже смутно прослушивается ответ. И нужна решимость, которая вслушается в собственный ответ вопроса, а не впадет вновь в анонимный шум.
Таким образом, Кант проблематизирует активность субъекта и рефлексивно фиксирует условия ее достоверности. А Хайдеггер, акцентируя внимание на уже заброшенность в мир, то есть выявляя как бы формы пассивности, прокладывает пути раскрытия, «распускания» истины как разомкнутости бытия.
Наиболее рельефно эти различия проступают при сопоставлении представлений о времени Канта и Хайдеггера.
Ранее, при рассмотрении философии Канта, мы уже видели, что понятие времени у него не однозначно. Соотносимое с имманентным динамизмом души (Gemut), оно выступает абстракцией, удерживающей в своем единстве различия активного и пассивного субъекта, апперцепции и внутреннего чувства, объективного и субъективного единства самосознания. Сам пафос трансцендентального учения, спрашивающего о том, как возможны математическое и естественнонаучное познания выносит Канта к рассмотрению времени как конфигурации полагания субъектом представлений посредством основанного на категориях фигурного синтеза продуктивного воображения.
Такое понимание времени возникает в противоположность скептицизму, где достоверность единства представлений во времени рассыпается утверждением принципа неверифицируемости этого единства как данной совокупности случайных ассоциаций. Кант противополагает себя скептицизму как рационалист, как философ Просвещения, нуждающийся в удостоверяющем свете разума. Поэтому, думается, он не отшатнулся в испуге от проблематики темпоральности, проглядывающей в его текстах. Просто Кант ставил себе иные задачи и решал именно их.
Хайдеггер начинает философствование в ситуации забвения бытия, тривиализации его концептуальным, моделирующим мышлением. Поэтому время для него в первую очередь не объединяющий различия концепт, но само различение. Первичное различение, оборачивающееся к себе-прошлому как различенному и этим оборачиванием различие вводящее. Время не имеет истока, ибо сам исток внутренне устраивается как временность. Всякая активность содержится темпоральностью. Поэтому, кстати, если у Канта свобода заключалась в способности целеполагания, то у Хайдеггера свобода есть безосновность, возникающая как прерывание целевых взаимоотсылок. Свобода у Хайдеггера как бы просвечивается как зов из своего будущего. И это его основная забота, его задача.
Фундаментальная онтология, разрабатываемая как экзистенциальная аналитика присутствия, смысл последнего проясняет как временность. Временность есть как бы «подвижный фундамент» всякой онтологии. Учение о бытии возможно как учение экзистирующего субъекта, выходящего за пределы себя и так держащего себя открытым.
Кассирер в связи с хайдеггеровской интерпретацией Канта писал, что «в философии Хайдеггера действует совсем иной принцип стиля». Если Кант как мыслитель Просвещения «стремится к свету и ясности, даже тогда, когда размышляет о глубоких и скрытых «основания бытия», то хайдеггеровскую безосновную экзистенциальность можно понять исходя из мира Кьеркигора.
Вам это будет интересно!
Последние новости
Бхастрика
Техника бхастрики имеет много общего с капалабхати, но существуют и значительные различия между этими упражнениями. Йоги часто расценивают капалабхати как облегченную разновидность бхастрики, что позволяет использовать последнюю для освоения более сложного этапа очистительной дыхательной гимнастики. Для выполнения бхастрики наибо...Читать далее »
Дхарана и дхьяна, или концентрация и медитация
Дхарана и дхьяна – шестая и седьмая ступени системы Патанджали. Наряду с пратьяхарой и самадхи они составляют раджа-йогу. Чем отличается концентрация от медитации? При концентрации включается только разум; при медитации – сердце и все существо в целом. При концентрации разум фиксируется на каком-то определенном предмете. Меди...Читать далее »
Йога пальцев
В руках расположены удивительные энергетические каналы, связанные с целой функциональной системой и носящие название органа, на который они замыкаются. Положение рук – мудра, строго определено каноном и имеет тайный символический смысл. Знатоки мудры насчитывают сотни различных значений в комбинациях и фигурах, изображаемых пальцами. Йо...Читать далее »
Массаж глаз
Его выполняют, когда чувствуют, что глаза устали во время какой-либо работы (чтение, шитье). Это упражнение может входить в комплекс, но может быть и самостоятельным. 1. Через ноздри делают спокойный и полный вдох. Приближают ладони к глазам так, чтобы получился угол, равный 45°. 2. Через нос делают выдох. В этот момент начинают мас...Читать далее »
Заключение
Секрет йоги заключается в том, что она взаимодействует с человеком в целом, а не с какой-то одной сферой его физиологической и духовной жизни. Она сопряжена с физическим, умственным, нравственным и духовным развитием индивида. Она укрепляет силы, уже существующие внутри нас. Начиная с улучшения здоровья, благоприобретенного отличного физического состояния, она шаг за шагом охватывает ментальну...Читать далее »
Наули
Данное упражнение йоги называют устранением прямых мышц живота. Действие наули не имеет ничего общего с уддияной бандхой, хотя отдельные элементы выполнения обоих упражнений совпадают. Исходное положение для наули то же самое, что и для уддияны бандхи. Сначала нужно вдохнуть максимально полно, а затем выполнить уддияну баядху. После этого прямые мышцы живота напрягаются, а живот выпячиваетс...Читать далее »
Процедура полоскания горла
Необходимо также заботиться о здоровье горла. Миндалины, расположенные в горле, – часть иммунной системы. Они представляют собой барьер, защищающий организм от болезнетворных микробов, проникающих извне. Процедуры вамана-дхаоти и джаля-нети весьма благотворно влияют на состояние горла. Для борьбы с заболеваниями горла есть комплекс упражнений. Гигиеническое полоскание горла солонова...Читать далее »
