Дорога в совершенство

Как-то вот, в последний день лета, довелось мне сидеть в открытом кафе в довольно позднее время. Когда большинство посетителей уже разошлись, а немногие оставшиеся пребывали в весьма приподнятом настроении. И в этой раскрепощенной обстановке невольно подслушал я разговор за соседним столиком…
Речь шла о неминуемом (ибо предсказано было) Конце Света. А вопрос в этой дискуссии стоял так – кто что будет делать перед этим самым Концом.?? (За столиком сидели две девушки и два парня офисной наружности. Судя по их разговору, складывалась уверенность, что они только познакомились…).
И вот одна девушка отвечает на тему, а я, как уже говорилось выше, невольно становлюсь свидетелем ее последних дней..
- Я не знаю, что бы я делала… Но знаю, о чем бы очень-очень жалела, - доверительно сообщила она своим собеседникам (а заодно мне и моему другу, с которым мы полусидели–полулежали за соседним столиком). – Только по секрету… И не смейтесь – хорошо?
- Я бы очень-очень жалела.. – понизила голос она (но всё равно было слышно).. – Что мне так и не довелось.. – интонация понижалась, а громкость всё не падала… - Побывать на Бали.
Я перестал жевать огромный кусок мяса, чтобы случайным спазмом не подавиться поджаристой корочкой. Мне, признаться, очень хотелось узнать это «по секрету».. Но такого я не ожидал. На Бали. О, как…
Собеседники слегка подтрунивали над раскрывшей Секрет барышней.. Мол, а что, в других местах уже доводилось бывать?.. Вот только на Бали – никак? Но, в целом, беседа протекала мирно и дружелюбно.
А потом своими последними днями жизни поделился один из офис-пареньков.
- А я бы взял топор. – отрубил он. – И пошёл бы на улицу. Нашёл бы там «Бэнтли». Выбил бы стекло. Вот честно! И катался бы на ней по Москве.
Конец мира.

Не. Я не берусь судить чужие мечты – агонию последних минут жизни. Эти минуты каждый имеет право провести так, как ему хочется, наверное… Всё равно ж всем п….. А сам я задумался, а я бы вот что делал? Всё, дальше ничего не будет. Есть только небольшой отрезок Сейчас. Что? Трахался бы, если б было с кем. (Типа, как протест). Или, может быть, рыдал бы, жалея себя и всех, кто мне дорог.. и даже тех, кого я не знаю и не знал никогда. (И не узнаю уже). А может, помчался бы к тем, кто мне дорог (к кому успею добежать), чтобы встретить Конец вместе. Обнять, прижать.
Не знаю.
А вот вы бы что делали?

Вам это будет интересно!

Последние новости

Этот день был особенно солнечным, особенно ярко блестели красные лакированные босоножки, особенно улыбались прохожие вслед моему платью, особенно приятно было спуститься в прохладную подземку, и я даже почти не проспала… Просто этот день был последним.

Почему-то каждый раз при расставании с этим городом, я вдруг понимаю, что люблю его.

Что у каждого дня здесь есть свой пусть маленький, но смысл. Каждый в трясучем вагоне метро, и те, кто постоянно наступают мне на ноги (волшебные красные башмачки), становится каким-то значимым. Я знаю, что буду скучать. Мне будет не хватать толпы, где с любопытством вглядываюсь в каждое лицо, где каждый день открываю новое, чего прежде не знала о жизни. Иногда вдруг камнем виснет тоска, и, звякнув копейкой, стараюсь не смотреть в лицо опрятных бабушек с протянутой рукой. Иногда улыбаюсь при виде не скрывающего своего счастья молодого папы с белокурым ангелочком на руках. Я прохожу сквозь множество жизней и беру от каждой несколько никем не замеченных минут, и становлюсь богаче всех на свете.

Что может быть прекраснее утреннего Старого Арбата. Что может быть прекраснее филфаковских шуток, понятных только нам. И тех, кто их шутит, кто плечом к плечу шел с тобой в очередной тяжелый бой под кодовым названием Сапожков-Адреналиныч, например.

Все смутно понимали, что это день последний, и потому все было особенно весело и остро, где-то внутри чуть грустно и от того так незаметно трогательно, словом все выглядело так, как остается в памяти самый лучший кусочек жизни.

Саша побрилась налысо и, театрально снимая кепочку, продемонстрировала беззащитную голову новорожденного птенца. «Наконец-то появился мальчик в наших стройных девичьих рядах», - громко шутили мы. «Мальчик» кокетливо смеялся, и мужчины с любопытством оглядывались на мальчика с девчоночьим голосом. Мы были молоды, совершенно свободны на два летних месяца, и счастливы, а потому бесконечно обворожительны для всех прохожих обоих полов.

                Итальянская пиццерия обещала недорогой завтрак на симпатичной веранде. Кроме нас, русских там не наблюдалось. Я блаженно опустилась в кресло, ожидая девочек с нашим заказом. Картинка, будто на Монмартре. Я зажмурилась от солнца и от собственного счастья. Буржуй я и есть буржуй. Ощущать себя в самом сердце своей любимой родной страны в такой день, не обремененным ни капиталистической службой в каком-нибудь облупленном офисе, но при этом со средствами, ни гниющем в какой-нибудь средней школе с горой гениально-безграмотных выпускных сочинений, хотя щас ЕГЭ - я отстала от жизни. Но, черт возьми, как же это приятно!

                Отвлекаясь от своих полуденных грез, я краем уха наблюдала итальянку с ребенком за соседним столиком. Показалось странным, что малыш лопочет по-русски и на нее совершенно не похож. Впрочем, скоро пришли девочки, и мы принялись за итальянскую кухню, ненадолго позабыв об итальянцах. Однако, сашин край уха тоже оказался чутким к итальянской речи, и мы с любопытством стали поглядывать на соседей. Женщина, довольна привлекательная, пыталась кормить ребенка супом. Мальчик отворачивался, но не капризничал громко и решительно, и довольно противно, как обычно делают дети. Она ласково настаивала. Ее муж умильно наблюдал за безуспешными попытками. Вдруг она повернулась к нам с приятной улыбкой и спросила, говорим ли мы по-английски, а то она не может понять, почему малыш не хочет есть суп и что он говорит. «Он говорит, суп горячий», - она улыбнулась тому, что причина была так проста и сочувственно посмотрела на ребенка. Мы стали общаться. Она с удовольствием показывала нам свое только что обретенное счастье, как бы приглашая стать его участниками. Происходило великое  – соприкосновение двух разных культур, далеких друг от друга людей. Счастливая мать, которая добивалась этого статуса целых шесть лет, и бог знает через что ей, ее мужу, этому маленькому русскому мальчику пришлось пройти: бесконечные проверки, собеседования, документы. Сколько раз им пришлось прилететь в холодную и не слишком приветливую Россию из своей солнечной благополучной Италии? Белокурый малыш. Да, наверное, жил в столичном детском доме лучше своих собратьев из глубинки, но… Не хорошо, не по-человечески, не так, как должен жить каждый ребенок на Земле, раз он смотрел на этот настоящий мир, свободный от вечной тюрьмы и казарменной власти чужих людей, и радовался непереводимым на английский «гулям» и «воробушкам», проезжающим где-то далеким машинам, нам, случайно встретившимся ему накануне его новой жизни девочкам с повлажневшими глазами. И вот эта счастливая семья щедро делилась своим счастьем с бедной Россией, не способной воспитать и вырастить своих сыновей. Они, как существа другой на порядки более разумной цивилизации, спасают от вымирания глупый и беспомощный, но, в сущности, хороший народ от вымирания. Они показывают нам, будущим матерям, тем, кто будет творить новый народ, как нужно любить, какими сильными нужно быть. Они произносили разные звуки, но говорили об одном – «мама» в восторге целовал четырехлетний неизбалованный лаской мальчик руки у неродной матери, «папа» - смеялся и переводил он взгляд через стол. А она что-то горячо говорила по-итальянски и целовала, целовала, целовала сына. Как же нужно было страдать, чтобы так открыто и глубоко любить, не стесняясь, не боясь казаться смешными здесь, среди тысячи чужих лиц и речей. Впрочем, не таких уже чужих, ведь они будут растить нашего сына, ведь они его уже любят. Это был последний день Эдика на Родине и первый день, обещающий новую долгую счастливую жизнь.

Вам это будет интересно!

Последние новости