Дорога в совершенство

      Темнеет... Ещё видны последние лучи солнца среди верхушек домов. Это длится почти вечно и чуть дольше мгновения. Когда смотришь на закат, он тает медленно, как кусочек льда в стакане коктейля. Но стоит отвлечься хоть на миг и… уже темно, загораются оранжевые огоньки улиц - ночь вступает в свои права.
      А город оживает потоками людей едущих в центр, бесконечной пустотой ночных улиц, машинами, пролетающими под окном с неслышным днём рёвом, да, быть может компаниями, утопившими проблемы, печали и радости "в вине" и бесцельно слоняющимися под окнами, разгорающимися светом ламп, миганием экранов телевизоров, тёплым светом свеч. Днём эти улицы - сумасшедший город людей, а ночью просыпается Город. Достаточно пройтись по безлюдной улице или даже просто выглянуть в окно, чтобы почувствовать его. Неуловимое глазом мерцание электрических ламп, одиноко мчащиеся куда-то автомобили – вот неощутимый танец Города. Ужасно-яркие неживые, приветливо-тёплые и просто тёмные окна домов – как Души людей, которые днём все, как один, куда-то спешащий, вечно опаздывающий человечек – раскрылись теперь, когда на дворе ночь, когда некуда бежать, и нигде не ждут. Ночь,… в эти минуты, часы кажется, что весь скрыт под её тёмной пеленой, и никогда не кончится это тихое безумие. И нет сил спать, - быть может, это первобытный страх проснуться, не увидев света, а может просто одиночество, встретив на пустынных улицах такой же одинокий, никому не нужный город, не даёт уснуть. И просыпается Душа, как окна домов, но они погаснут через несколько часов, а она побудет наедине с ним… Ведь быть вместе с кем-то, будь-то даже Город, как-то легче, чем жить днём в городе одиноких беспокойных Душ.
      Но вот над водой Москвы появилась неестественно громадная, цвета ржавой безнадёжности Луна, вслед за первой звездой взбирающаяся по небосклону и становясь всё меньше и светлее. И нет тени от неё - всё залито оранжевым безразличным светом фонарей. Но вот в зарослях на берегу реки проснулись невероятные московские соловьи, поющие до глубокой ночи. Как самолёт пролетают под окном машины и, с нетерпением ожидая, когда же стихнет этот рёв техногенной цивилизации, со страхом, что не продолжится вновь эта песня природы, стою и вслушиваюсь, пытаясь различить между тактами цилиндров, шороха шин по асфальту, эха, заботливо отраженного каменными исполинами, тонкий напев птиц. Но их, кажется, ничто не тревожит в этом сошедшем с ума городе. Мелодия продолжает литься из маленьких, но полных любви к жизни, птиц. Кошка села на окно и внимательно вслушивается в этот перезвон, столь непривычный в этом мире.
      Есть ли у них Душа, мысли? Быть может, в голове животного проносятся смутные, иногда взрывающиеся яркостью образы из прошлого её предков. Танцы весеннего равноденствия под Луной, когда все живые существа собираются встретить Новый Год Жизни, проснувшейся после холодных дней. А у птиц нет и образов, они – чистое воплощение Души, свободы, счастья – поют о том, чего им не хватало зимой, изливают светлые, лишенные печалей и веселья беззаботные песни Любви. У них есть Счастье, – радость быть собой и быть частью гармоничного и бесконечно разумного Мира.
      Но стихают звуки… вот затишье, которое может тянуться вечно. Изрезанное, тонкими струйками облаков небо начинает наливаться светом. Незаметно, минута за минутой, набираясь сил, приходит рассвет. Нескоро ещё Солнце покажется из-за горизонта. Да и где он этот горизонт?... В Москве не понятно где восходит Солнце и куда скрывается ночью.
      И вот запела первая утренняя птаха. Это не тот влюблённый шелест соловьиных сердечек, но радость нового дня. Как удар колокола возвестила эта трель о том, что ночь сдалась и будет Новый День! Розовые полоски пробежали по небосклону – не кровоточащий закат, а цветá счастья и новых впечатлений! Проснулась вторая птица, спросонья подхватила разбудившую её песню. И вот через минуту воздух уже наполнился птичьими пересвистами, переливами незатейливой радостной симфонии Жизни!

21 мая 2006 г.
Goldywhite

Вам это будет интересно!

Последние новости

Итак, почитав еще немного, я почувствовала, что ужасно устала в этот сложный день и можно уже начать засыпать, если получится. Отложив журнал, я закрыла глаза и заснула. Проснулась я через некоторое время от того, что в палате стало многолюдно. Оказалось - привезли новенького. Какой-то грузин или армянин. Я прислушалась к возне и поняла, что он требует снять только что прицепленный катетор с руки, чтобы он мог пойти покурить. Мысль об этом показалась мне ужасно забавной - настолько дико было бы предположить, что его отпустят. Потом, не добившись желаемого, он начал громко требовать есть. Есть ему дали из привезеных, видимо, родственниками запасов, тк ужин давно прошел. Надо отметить, что лежал он в комнате, смежной с моей, тк вся палата состояла из двух комнат. То есть, я все прекрасно слышала, но не видела. Какое-то время все шло спокойно, я слегка расстроилась, что не получилось проспать до утра, но настроение у меня было хорошее, я уже вполне освоилась и была уверена, что усну, когда все успокоится, тем более, что из левой руки у меня каждые несколько часов брали полную пробирку крови и это бы все равно не дало бы мне спать, хоть это было и не больно, тк ничего не прокалывали, а просто вставляли иглу в прицепленный катетор. Оля сновала между всеми нами, болтая о том и о сем. Так я узнала, что живет она в Орехово-Зуево, чему обрадовалась, тк там я бывала не единожды и разговоры меня развлекали. Оказалось, Оля собиралась поспать и попросила свою подругу Иру посидеть с нами этой ночью. Я слегка напряглась, тк не знала, медсестра ли Ира или только санитарка и забеспокоилась за ее надежность, тк Оле я уже доверяла, а случится со мной могло, как я уже поняла, все что угодно. Дело в том, что через какое-то время я начала вся гореть. У меня к спине был прикреплен датчик, который мерил мне температуру и показывал ее на экране сзади, то есть я ее не видела, но судя по Олиному лицу она была обеспокоена. После того, как температура достигла 37,7 мне в левую руку опять поставили укол, на сей раз супрастина. Молодой человек с ножевым ранением в живот слева от меня, тоже Женя, чувствовал себя, по-моему, гораздо хуже. У него все время болело и ему ставили сильные обезболивающие, как я поняла он приехал сразу после операции. Но он мне не мешал, тк только тихонько постанывал иногда и часто просил пить. Женя, который лежал напротив меня вообще чувствовал себя прекрасно. Его уже сняли со стрептокиназы пару дней назад и он был подключен к безобидному гепарину. А вот в соседней комнате этого несчастного армянина начало рвать, причем кровью. В связи с этим, чтобы выйти, видимо, в туалет он выдрал из себя все иглы и капельницы, тем самым еще усугубив ситуацию. Санитарка засуетилась, пытаясь его остановить и все убрать, а медсестры, проклиная себя за то, что разрешили ему поесть неизвестно что, начали судорожно разыскивать дежурного врача, тк был вечер пятницы и, естественно, найти его было сложно. У меня, тем временем, температура поднялась до 38,5 и думать стало сложно. Все стало как в тумане и только было очень жарко. Оля и санитарка были заняты с тошнотиком, а ко мне иногда подходила Ира, которая осталась помочь и у которой оказались очень приятные прохладные руки, которыми она вытирла мне лоб прохладной, влажной простыней и давала попить. Я сама не осознала, что начала метаться по кровати и негромко стонать. Пришел Андрей Владимирович и стал спрашивать, как я себя чувствую. Я знала, что армянин все еще мучается за стеной и стала говорить ему, чтобы он не тратил время на меня, а немедленно шел к нему, останавливать рвоту и все такое. Андрей Владимирович засмеялся и сказал, что пришел он именно ко мне, тк у меня уже 39 и спасать тут надо, в первую очередь меня, особенно ему, тк он мой дежурный врач, а у армянина есть свой. После этого он сказал Ире поставить мне еще преднизолона, который и в прошлый раз меня спас. Оказалось, что температура - это очередное проявление аллергии на стрептокиназу. Так как я лежала вся мокрая насквозь, Ира совместно с санитаркой меня протерли, поменяли мне белье и я моментально уснула. Проснулась еще через 2 часа уже не такая горячая, но с 37,7 все-таки. Ира мне принесла воды, опять поменяла постельное белье и я уснула до утра. Утро в палате интенсивной терапии начиналось в 6 утра, когда собирали кровь. Меня опять вымыли смоченной водой простыней и снова перестелили, тк с меня в ту ночь, что называется 7 потов сошло. Я была ужасно благодарна Ире, что она так обо мне заботилась.

Вам это будет интересно!

Последние новости