Дорога в совершенство

продолжение:
Развернувшееся в пореформенной Москве строительство крупных зданий совпало с увлечением древним русским зодчеством и предопределило направление, в котором менялся «портрет» Красной площади к началу XX столетия. В основу фасадов Исторического музея, как и торговых рядов, положена национальная идея, которую олицетворяли шатры, кокошники, рундуки, ширинки и другие элементы русского «узорочья». Кроме того, архитектура здания, его декор служат просветительно- познавательным целям, несут определенную информацию для зрителей. Наряд здания состоит из точных копий фрагментов декора многих широко известных памятников, и сам рассматривался зодчим как музейный экспонат. Красная площадь обычно кажется пустынной, это как бы переход от безмолвия площадей Кремля — символа отжившей великокняжеской и царской Москвы — к многолюдью кипучей торговой деятельности Китай-города. Лишь раз в году ее заполняет на три дня многотысячная толпа, и площадь живет, как в старые времена, шумной жизнью во время веками установившегося вербного торга. В пятницу и субботу вербной недели вдоль кремлевской стены открывается огромный рынок. В несколько рядов разбивают ларьки и палатки с самыми разнообразными товарами. Видим, что возле Василия Блаженного и на противоположной стороне, у Исторического музея, группируются продавцы вербы и воздушных шаров, которые то тут, то там взвиваются ввысь, иногда большими разноцветными гроздьями. Площадь заполняется народом, среди которого повсюду снуют бродячие торговцы.

В субботу вдоль зданий торговых рядов происходит праздничное катание. Пестро украшенные, переполненные пассажирами с детьми экипажи медленно кружатся по площади, образуя колоссальную петлю, внутри которой стоят группами полицейские. Проходит верба, и опять затихает площадь, к которой сходятся главные лучевые улицы. Одна из них — Никольская, на которую мы поворачиваем.

Мимо нас вновь, как и на Ильинке, мелькают узорчатые фасады торговых рядов, подворий, складов, контор, между которыми вкраплены уникальные памятники. Оживленная торговая улица, названная по находящемуся на ней Никольскому греческому монастырю, хранит, как и соседняя Красная площадь, память о русской воинской славе. Как раз напротив этого монастыря в 1702 году в честь взятия Шипссельбурга были воздвигнуты триумфальные ворота, одни из первых в Москве. Столица по-новому отметила победу. Торжественная процессия направилась по Тверской улице через Красную площадь на Никольскую улицу, а затем к Немецкой слободе. Впереди двигался гвардейский полк, за ним следовали пленные шведы в сопровождении трех рот солдат, далее гренадерская рота, алебардщики и трубачи, потом Преображенский полк, который возглавляли царь и Меншиков, и, наконец, Семеновский полк.

Завершали процессию захваченные у врагов трофеи: разноцветные шведские знамена с золотыми коронованными львами, корабельные флаги и оружие. Несмотря на зимнее время, улица была убрана зеленью и осыпана цветами. Так в Москве сложилась новая традиция отмечать победы русского оружия. Особенно впечатляюще было отпраздновано заключение Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией в 1774 году. На Ходынском поле вырос фантастический город в виде разнообразных декоративных построек, изображавших моря, крепости, острова, корабли, ордынские шатры и т. д. Было устроено красочное зрелище, давалось угощение, а вечернее небо озарил фейерверк. Но в памяти народной Ходынское поле осталось не столько местом пышных праздничных увеселений, сколько страшной кровавой трагедии, которая произошла здесь совсем недавно — во время коронации Николая II в 1896 году. Но вернемся вновь на Никольскую.

Одна из самых оживленных торговых улиц, как Ильинка, увешанная разнообразными вывесками, она вошла в историю Москвы как улица просвещения. В Заиконоспасском монастыре, собор которого с улицы заслонен многоэтажным зданием, была открыта Славяно- греко- латинская академия — первое высшее учебное заведение России. Привлекает внимание фасад здания Синодальной типографии, расположенной по соседству. Его отличает богатый декор, подчеркнутый цветом: белокаменное кружево колонн, вьющиеся травы, островерхие башенки-пипакли, а также изображения единорога и льва — герба Государева печатного двора, где дьяк Иван Федоров напечатал первые русские книги. Во дворе недавно заиграла свежими красками двухэтажная постройка с парадным крыльцом, имеющим шатровое завершение, и высокой расписной в шашку двускатной кровлей с флюгерами — эффектная стилизация, скрывающая подлинные фрагменты правильной палаты Печатного двора XVI века. Далее по улице — оживленный парадный подъезд одного из самых знаменитых московских ресторанов, у которого дежурят лихачи. 21 июня 1897 года сюда пришли молодой купец К. С. Алексеев, руководитель драматического кружка, выступающий на сцене под именем Станиславского, и драматург, критик В. И. Немирович-Данченко. Их многочасовая беседа, затянувшаяся далеко за полночь, положила начало Художественному театру, открывшему сезон в театре «Эрмитаж» в Каретном ряду. А незадолго до этого события московские музыканты давали здесь обед в честь чешского композитора А. Дворжака. Влево уходит, одна из самых коротких улиц — Третьяковский проезд.

Она застраивалась на средства и на земле братьев Третьяковых, один из которых, Павел Михайлович стал основателем знаменитой художественной галереи, недавно переданной им городу. Постройки, обрамляющие проезд с севера, возведены в русском стиле. Минуя известную аптеку Феррейна и внушительную, помпезную по архитектуре церковь Владимирской богоматери XVII столетия, выезжаем через ворота китай-городской стены на Лубянскую площадь. В центре ее возвышается украшенный скульптурами фонтан Мытищинского водопровода, к которому раньше собирались водовозы и жители со всей округи, разбирая воду ведрами и бочками. Свое название площадь получила от лубяных шалашей, в которых в старину здесь велась торговля. На северной стороне располагается увешанный вывесками Лубянский пассаж с многочисленными торговыми помещениями, а на противоположной стороне — дом Человеколюбивого общества, или Шиповская крепость, с дешевыми квартирами для бедняков. Многоэтажный доходный дом на углу Большой Лубянки, построенный в 1899 году Российским страховым обществом, один из самых последних домов минувшего века в Москве. По площади проходит конка, а возле высокой застекленной будки, освещенной фонарем,— стоянка извозчиков. Оставляя влево Пушечную улицу, название которой хранит память о старинном Пушечном дворе, где в XV— XVIII веках отливали пушки и колокола, поворачиваем на круто уходящий вниз Кузнецкий мост.

Он, в свою очередь. напоминает о мосте через реку Неглинную, заключенную в подземную трубу, и старинной слободе

кузнецов. Людским потоком здесь управляют главным образом торговля и мода. В нем редко увидишь платки, картузы и поддевки. У сосредоточенных здесь роскошных магазинов и модных лавок то здесь, то там бросаются в глаза одетые с иголочки мужчины во фраках, смокингах или военных мундирах, которые сопровождают или помогают высадить из экипажей унизанных драгоценностями дам в длинных платьях, широкополых шляпах с перьями. Ведь Кузнецкий мост — по- прежнему главный центр московской индустрии роскоши и моды. Расположившихся здесь законодателей общественного вкуса обличал еще Фамусов. И на грани столетий эта улица осталась «московским Парижем с прибавкой Вены, Берлина и Варшавы». Вывески пестрятиностранными фамилиями: Аванцо, Дациаро, Альшванг, Фаберже и др. Правда, не без участия славянофилов, на Кузнецком мосту открыт «Русский магазин», в котором торгуют исключительно русскими товарами а все приказчики — русские. Но одолеть засилья иностранцев так и не удалось. В историю улицы вошли и курьезные эпизоды. Именно сюда, в самое сосредоточение моды на всеобщее обозрение патриархальная московская полиция с целью наказания когда-то направляла провинившихся франтов и модниц: под наблюдением полицейских и насмешки зевак они мели мостовую и тротуары.

В конце столетия улица стала менять свой облик: были построены многоэтажные доходные дома, открыты торговые пассажи, появились престижные по архитектуре здания банков. Мелькают представительные фасады только что возведенного Международного торгового банка, пассажей Джамгаровых и Солодовникова, Дома Купеческого общества и, наконец, торгового дома Хомякова на углу Петровки. Эта улица выводит нас на Театральную площадь, центр которой занимает огороженный плац-парад. В ее архитектурном ансамбле доминирует монументально-торжественное и праздничное здание Большого театра, украшенное восьмиколонным портиком и квадригой Аполлона. По левую руку — Малый театр, занимающий перестроенный купеческий дом с арочным цокольным этажом. По другую сторону — также изменившее первоначальный облик, но уже не в классическом стиле, а в духе современной эклектики — здание Нового императорского оперного театра. По вечерам, когда зажигаются фонари у театральных подъездов, к ним подъезжают один за другим экипажи, стекаются толпы зрителей, жаждущих увидеть и услышать своих кумиров: Ф. И. Шаляпина, Л. В. Собинова, Е. В. Гельцер и В. Д. Тихомирова, М. Н. Ермолову и Г. Н. Федотову, П. М. Садовского и А. И. Южина. Это особый уголок Москвы — неповторимый мир со своими привязанностями, страстями, завсегдатаями.

Впрочем, Большой театр привлекает посетителей не только оперными постановками и балетом: в его стенах устраиваются шумные и многолюдные маскарады. Великолепный архитектурный ансамбль Театральной площади, созданный после пожара 1812 года, начинает разрушаться. Вслед за перестройкой Нового театра на месте «Челышей» — трехэтажной гостиницы с банями — уже поднимается, как мы видим с пролетки, за забором «Вавилонская башня нового времени», как москвичи называют «Метрополь», утверждающий самим своим появлением новые архитектурные идеалы модерна. По другую сторону пустынного плац-парада возвышается украшенный скульптурами водоразборный фонтан, а ближе к китайгородской стене размещается извозчичья биржа.

Живописная панорама многоцветных шатров и башен Кремля и Китай-города, открывающаяся от площади, перекликается с краснокирпичным узорочьем городской думы, фронтон которой украшает герб Москвы — Георгий Победоносец на коне, поражающий дракона. Москва еще живет под впечатлением трагедии, разыгравшейся в этих богато орнаментированных стенах. Немногим более пяти лет тому назад в своем служебном кабинете был убит городской голова Николай Александрович Алексеев, пользовавшийся большой популярностью среди москвичей. Инициативный и энергичный, с широким купеческим размахом, он много сделал для развития городского хозяйства Москвы.

В новом Мытищинском водопроводе, распространении электрического освещения, расширении телефонной сети, организации добровольных пожертвований на строительство городских школ и больниц оставила о себе благодарную память эта яркая личность. Н. А. Алексеев добился открытия дома умалишенных в так называемой «Ноевой даче» на Воробьевых горах, по завещанию оставил средства для строительства психиатрической лечебницы, а по трагическому стечению обстоятельств его жизнь оборвалась от руки душевнобольного. На углу Воскресенской и Театральной площадей мы видим Тестовский трактир, знаменитый своими расстегаями. Здесь еще кутит купеческое Замоскворечье и прожигает жизнь старое московское барство. К Театральной  площади примыкает еще одна площадь — Охотный ряд, названная по множеству лавок, где продают битую дичь и домашнюю птицу. По одну сторону площади сохранились старинные, но неузнаваемо перестроенные палаты Голицына и Троекурова, а с другой — тянется одноэтажное здание, принадлежащее множеству мелких владельцев. Над застройкой господствует церковь Параскевы Пятницы — покровительницы торговли и хотя и искаженное недавней перестройкой, но сохранившее в значительной степени чистоту линий и пропорций здание дворянского Благородного собрания. Его членами могут быть только потомственные дворяне, но они пользуются правом приглашать сюда своих гостей. В великолепном Колонном зале —творении зодчего Казакова — по вторникам даются традиционные балы, хотя состав их участников стал нетрадиционно пестр. Здесь же устраиваются концерты, на которых выступают и многие знаменитости. А рядом шумит «чрево Москвы». Впереди лавок разбиты многочисленные палатки, возле которых стоят торговцы. Посреди площади ходят охотинки, обвешанные дичью, снуют пирожники, блинники, продавцы сбитня. Сараи, погреба и дворы распространяют зловоние, несмотря на все меры по очистке Охотного ряда. На прилавках лежат свиные туши, мясо, зелень, битая птица и рыба, которые тут же разделываются по желанию покупателей. В торговые дни, особенно по воскресеньям, вся площадь перед рядами бывает уставлена возами с привозными из деревень продуктами. Еще недавно здесь устраивались бои петухов или гусей. Охотник выносил петуха и приискивал бойца, а зрители держали пари. На противоположной стороне площади от церкви Пятницы до дома Благородного собрания был птичий ряд. Клетки с разного рода птицами вывешивались на стену. Возле них собирались любители, оценивали, покупали и продавали певчих птиц. Одна из достопримечательностей Охотного ряда — трактир Егорова, славящийся своими блинами. Но он доживает последние дни. Новый век грозит преобразовать его в ресторан. От Охотного ряда рукой подать до главной улицы Москвы — Тверской, на которую мы и поворачиваем. Название указывает направление начинавшейся здесь древней дороги. Недаром сложилась известная пословица: «Город Тверь—в Москву дверь». По Тверской въезжали в Москву иностранные посольства, из новой столицы на берегах Невы цари ехали на коронацию. На Тверской строились лучшие дома и гостиницы, открывались самые богатые магазины. Она первой из московских улиц была замощена камнем. Здесь впервые появилось и уличное электрическое освещение. По Тверской проложили линию и первой конно-железной дороги и на ней же построили один из первых кинотеатров. И тем не менее Тверская оставалась узкой и кривой магистралью, особенно непривычной для петербуржца. Один из них заметил, что на Тверской какой-то «дом выбежал на несколько шагов на улицу, как будто для того, чтобы посмотреть, что делается на ней, а другой отбежал на несколько шагов назад, как будто из спеси или из скромности,—смотря по наружности...». Фасады зданий покрыты множеством вывесок, которые не дают возможности оценить их архитектуру, впрочем весьма разнообразную. На всхолмье, где улица делает очередной поворот, обращает на себя внимание строгостью и размеренностью линий трехэтажное здание с шестиколонным портиком и чугунным балконом над парадным входом. Это творение знаменитого московского зодчего М. Ф. Казакова — дворец графа 3. Г. Чернышева, который занимает генерал-губернатор. Здесь дают блестящие балы и приемы. На противоположной стороне Тверской площади мы видим двухэтажный с колоннадой и фронтоном Тверской «частный дом» — полицейская часть с гауптвахтой. Перед ним огороженный полосатым забором плац и полосатая же будка с колоколом. Стоящий возле нее часовой еще недавно «вызванивал караул» проходящим мимо генералам, а вся команда тотчас выстраивалась фронтом под барабанный бой.

Во дворе размещается пожарный обоз, а в одном из зданий на втором этаже на памяти москвичей была секретная тюрьма с камерами для политических. Их зарешеченные окна выходили как раз на генерал-губернаторский дом. (Так в Петербурге зеркальные окна царского Зимнего дворца как бы нацелены на казематы Петропавловской крепости.) Над всеми постройками возвышается пожарная каланча. Москва издавна катастрофически опустошалась пожарами. Поэтому борьбе с огнем уделяется первостепенное внимание. Городская пожарная команда разбита на пожарные части, во главе каждой из них стоит брандмейстер. На каланчах днем и ночью дежурят пожарные, зорко обозревая сверху весь город.

Заметив пламя, дежурный звонит в сигнальный колокол и поднимает на коромысле каланчи шары, по числу которых можно было определить, в какой части пожар. Красный флаг означал сбор всех частей. И вот уже через пару минут отворяются ворота, и обоз с пожарными в блестящих касках

мчится по булыжной мостовой, громыхая железными шинами.

Каждая часть имела лошадей одной масти: Тверская — желто-белых битюгов, Пятницкая — вороных, Городская — белых, Якиманская — серых в яблоках и т. д. Но сигнальный колокол молчит, и мы, бросив прощальный взгляд на каланчу — характерную примету Москвы, вновь поднимаемся по Тверской. В пестром калейдоскопе фасадов перед нами мелькают булочная Филиппова, славящаяся своими калачами и сайками, строящийся доходный дом и готовящийся к перестройке старинный дворец, возведенный Казаковым для богатой домовладелицы Козицкой. Здесь когда-то в своем литературном салоне блистала «царица муз и красоты» княгиня 3. Волконская, а ныне петербургский купец- миллионер Елисеев уже готовится перестроить его в фантастически роскошный «дворец обжорства».

За следующим домом открывается перспектива Страстной площади, названной по Страстному женскому монастырю, основанному на этом месте в XVII столетии. Пожар и последующие перестройки радикально изменили его облик.

Недавно возведенная колокольня, несмотря на различие в цвете, весьма напоминает уже знакомую нам Сухареву башню. Нижний ярус с высокой проездной аркой в центре имеет два этажа: глухой нижний и верхний с полуциркульными окошками в декоративных наличниках с четырехугольными башенками по углам, что создает впечатление стилизованной крепостной стены. Над ней и поднимается трехъярусная башня-звонница, завершающаяся шатром. За этой современной каменной декорацией, возле которой постоянно выстраиваются извозчичьи экипажи, видны пятикуполье собора и другие старые постройки. По левую сторону от монастыря расположено здание 7-й мужской гимназии. Оно уцелело от пожара 1812 года и принадлежало М. И. Римской-Корсаковой. Радушие хозяйки, ее красавицы дочери, веселые балы привлекали сюда московское дворянство, ярко описанное Грибоедовым. Недаром москвичи прозвали эту городскую

усадьбу «домом Фамусова». У входа на Тверской бульвар стоит памятник Пушкину, воздвигнутый на народные деньги, собранные по подписке. Открытие его в 1880 году стало первым праздником русской литературы, оставшимся в памяти многих москвичей. Тверской бульвар — главный и первый в зеленом ожерелье города — Бульварном кольце, с которым мы уже познакомились сегодня. От Страстной площади по Тверской нас сопровождает линия конки. Как бы продолжая сохранившуюся от перестроек классическую архитектуру, представленную домами Тверского бульвара, здесь расположена торжественно величественная городская усадьба. У ее ворот — львы, упомянутые Пушкиным в «Евгении Онегине», а на фронтоне — золоченый графский герб  Разумовских. Но увы! Самое красивое здание на Тверской скрывают пристройки-магазины. Во дворце, который возвели в конце XVIII столетия для брата известного поэта Хераскова, продавшего его затем Разумовским, помещается Английский клуб — цитадель московской аристократии. «Храм безделья» располагает множеством помещений: столовой, бильярдной, читальней, «говорильней», или, как ее еще называли, «умной комнатой», «инфернальной», где обычно кипит азартная карточная игра. Отшумели смелые речи вольнодумцев пушкинской эпохи, словесные баталии крепостников, в штыки принявших реформы, в редеющий круг потомственного дворянства проникло именитое купечество. Клуб стал хиреть. Изменилось социальное лицо и всей главной улицы Москвы.

Когда-то элитарный район, где селилась преимущественно титулованная знать, стал быстро превращаться в торгово- купеческий центр города, что сразу же повлекло за собой радикальные изменения в застройке. Привольные барские усадьбы и ампирные особняки, как во многих других частях города, уступили место доходным домам, гостиницам и меблированным комнатам, многочисленным магазинам и лавкам, витрины которых заняли почти все нижние этажи. На Тверскую выходят несколько переулков: Княж-Настасьинский, или Настасьинский, названный по имени Настасьи Волконской, жены князя Волконского, который владел здесь усадьбой в XVIII веке, Старопименовский, по находящейся в нем церкви Пимена, что в старых Воротниках. Здесь была в старину слобода воротников, несших караульную службу у всех ворот и решеток, на которые тогда на ночь запирались городские улицы.

Вам это будет интересно!

Последние новости

продолжение:...

Судьба башни, послужившей, как считают некоторые ученые, прототипом Петропавловского собора в Петербурге, в известной мере повторила исполненный превратностей жизненный путь ее владельца. Головокружительный взлет карьеры Меншикова завершился опалой и ссылкой. Предварив эти события, рухнул горделиво вознесшийся над Москвой шпиль с позолоченной фигурой архангела Гавриила.

В 1723 году во время грозы в него ударила молния. Возник пожар. Покрытая пышным растительно-травным орнаментом, украшенная скульптурами и портиком с витыми колоннами и затейливыми волютами-контрфорсами башня сильно пострадала. Лишь много лет спустя ее восстановили, а вместо непривычного для москвичей шпиля поставили не менее необычное, но уже и немасштабное завершение. Несколько напоминая амфору со спиралевидной «нарезкой» вверху, оно задрапировано крупными листьями и покрыто позолотой.

Минуя здание Тургеневки, с площади Мясницких ворот въезжаем на Чистопрудный бульвар. Он проложен вдоль пруда, который вначале назывался Поганым, так как в него сбрасывались отходы мясных лавок с Мясницкой улицы. При Меншикове пруд очистили, и он получил название Чистого. Изменилась и застройка. Дворянские городские усадьбы с просторными парадными дворами уступили место двух-трехэтажным домам, о которых, имея в виду их мещанское население, Н. С. Лесков писал: «На Чистых прудах все дома имеют какую-то пытливую физиономию. Все они точно к чему- то прислушиваются и спрашивают: «Что там такое?» Следы строительной лихорадки, охватившей Москву, видны и здесь. Перестраивается старый дворец Мусиных-Пушкиных в начале бульвара, рядом с телеграфом строится дом призрения для ветеранов почтово-телеграфного ведомства, возводятся доходные дома. Для одного из них по заказу церкви Троицы на Грязях архитектор П. Микини и художник С. И. Вашков, как утверждает молва, вынашивают проект удивительного фасада: каменного ковра с изображениями вьющихся растений, сказочных животных и птиц, заимствованными у древних памятников Ростова и Суздаля. Примечателен новый многоэтажный дом в стиле неоампир в самом конце бульвара. Среди москвичей уже прошел слух, что каждую среду в нем, в квартире молодого писателя Н. Д. Телешова, собираются начинающие и уже получившие известность литераторы, питомцы соседней школы живописи, ваяния и зодчества, артисты. Здесь читают и обсуждают только что законченные рукописи, ведутся беседы о литературе, искусстве. Яркий московский колорит был присущ «средам». Их постоянным участникам, как стало известно, давались прозвища из названий московских улиц и площадей. Так, Н. Н. Златовратскому был объявлен во всеуслышанье «адрес» «Старые Триумфальные ворота», который потом переменили на «Патриаршие пруды». Редактору газеты «Русская мысль» В. А. Гольцеву дали прозвище «Девичье поле», заменив его на «Бабий городок»; театрального критика С. С. Голушева называли «Брехов переулок»; Е. П. Гославского — за отказ от участия в спорах —«Большая Молчановка»; Горький получил прозвище «Хитровка», Шаляпин—«Разгуляй», И. Бунин — за худобу и острословие—«Живодерка», А. С. Серафимович — за лысину — «Кудрино», Вересаев — за твердость убеждений — «Каменный мост», А. И. Куприн — за любовь к лошадям — «Конная площадь», а только вступавший тогда в литературу Л. Андреев —«Большой Новопроектированный переулок». Чистопрудный бульвар, на водной глади которого летом катались на лодках, а зимой на коньках, замыкает двухэтажное здание с треугольным фронтоном — гостиница, построенная около ста лет назад в классическом стиле по проекту архитектора В. П. Стасова. Вторая гостиница была возведена по другую сторону площади Покровских ворот — на пересечении Бульварного кольца с лучевой улицей, ведущей к древним дворцовым селам — Измайлову и Покровскому. Подобно названиям других площадей на Бульварном кольце, Покровские ворота напоминают о когда-то стоявших здесь воротах крепостной стены Белого города. Невозможно проехать по этой площади, не бросив взгляд на редчайший образец русского барокко — дом Апраксиных, в котором размещена гимназия. Колонны и пилястры коринфского ордера объединяют парадный второй и третий этажи. Белое кружево наличников разных по форме окон, «разорванные» фронтоны, картуши и скульптуры оттеняются изумрудным фоном стен. Творец этого впечатляющего здания, которое датируется 1760-ми годами, неизвестен. Но, по-видимому, он принадлежал к кругу учеников Растрелли, что дало повод москвичам называть дом московским Зимним дворцом. За время своего существования он оброс легендами. Одна из них утверждала, что именно здесь его владелец, выходец из украинских казаков А. Г. Разумовский, отпраздновал свой тайный брак с императрицей Елизаветой Петровной. За затейливость и пышность архитектуры, которая казалась вычурной москвичам, воспитанным на классицизме, здание уже при других владельцах — Трубецких — стали называть «комодом».

...Среди прохожих мелькают мундиры гимназистов и офицеров. Неподалеку от гимназии, на Покровском бульваре, протянулось монументальное здание с могучим дорическим портиком. Это Покровские казармы, построенные в конце XVIII столетия на средства, собранные горожанами сцелью освободиться от военного постоя. Перед казармой раскинулся широкий плац, на котором проходят занятия с солдатами.

Видимо, совсем недавно его оградили забором и проложили узкую тополиную аллею. Под горку наша лошадка побежала быстрее. Мимо мелькнула белокаменная колоннада старинного дворца, возведенного знаменитым Матвеем Казаковым для богатой дворянской семьи Дурасовых, по имени которых назван соседний переулок. Уже давно здесь размещается Практическая академия коммерческих наук, в которой обучаются преимущественно купеческие сыновья.

Минуя обнесенные заборами новостройки, у старинного двухэтажного дома извозчик с опаской поворачивает направо, в Подколокольный переулок. На противоположном его углу — другой «старожил»: старинный особняк с колоннами, когда-то принадлежавший участнику Отечественной войны генералу Н. 3. Хитрово — зятю Кутузова. Именно по имени этого домовладельца прилегающая обширная площадь и соседние кварталы получили название Хитров рынок. Как- то вдруг замечаешь, что краски городского пейзажа потускнели, в них стали преобладать серые тона. На пути серыми тенями возникают обитатели этих мест, подчас в невообразимых лохмотьях. Резко ударило в нос зловоние, отголоски которого в разной степени, но с удивительным постоянством сопровождали нас почти на всем пути. Для Москвы канализация была внове. Ее имели лишь некоторые улицы центра. Взятый в дорогу путеводитель рассказывает об этой гноящейся язве города так: «Посреди площади, занимаемой рынком, находится обширный навес для приюта от ненастья; тут же рядами по площади расположились мелкие торговцы решительно всем, что нужно для неразборчивого вкуса хитровского потребителя, главным образом — старая одежда и невзыскательная еда. С раннего утра площадь наполняется разношерстной толпой, ищущей приложения своих сил ко всяким специальностям: здесь можно увидеть крестьян, еще не знакомых с Москвой, рабочих, уже побывавших в Москве, всякого рода городскую прислугу, потерявшихся неудачников и между ними хитровских завсегдатаев с темным прошлым и таким же настоящим, издавна прозванных «золотой ротой».

Последняя категория живет на счет всех остальных, прибегая к всевозможным ухищрениям, мошенничеству и даже насилию, чтобы раздобыть денег, которые пропиваются в трактирах и притонах. Этому сорту людей Хитров рынок и обязан своей дурной славой. Наем рабочих происходит ранним утром; оставшиеся незанятыми летом тут же ложатся на мостовую, отдыхают или просто спят, едят что попало, а на ночь, если есть чем заплатить, отправляются в ночлежные дома. Из последних есть только один бесплатный — братьев Ляпиных, вмещающий 800 ночлежников, но обыкновенно приютом пользуются до 1000 человек». Современнику Хитровка представлялась так: «Большая площадь в центре столицы, близ реки Яузы, окруженная облупленными каменными домами, лежит в низине, в которую спускаются, как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно к вечеру. А чуть-чуть туманно или после дождя поглядишь сверху с высоты переулка — жуть берет свежего человека: облако село! Спускаешься по переулку в шевелящуюся гнилую яму. В тумане двигаются толпы оборванцев, мелькают около туманных, как в бане, огоньков. Это торговки съестными припасами сидят рядами на огромных чугунах или корчагах с «тушенкой», жареной протухлой колбасой, кипящей в железных ящиках над жаровнями, с бульонкой, которую больше называют «собачья радость»... А кругом пар вырывается клубами из отворяемых поминутно дверей лавок и трактиров и сливается в общий туман, конечно, более свежий и ясный, чем внутри трактиров и ночлежных домов, дезинфицируемых только махорочным дымом, слегка уничтожающим запах прелых портянок, человеческих испарений и прогорелой водки... Дома, где помещались ночлежки, назывались по фамилии владельцев: Бунина, Румянцева, Степанова... и Ромейко... В доме Румянцева были два трактира — «Пересыльный» и «Сибирь», а в доме Ярошенко — «Каторга»... В «Пересыльном» собирались бездомники, нищие и барышники, в «Сибири» степенью выше — воры, карманники и крупные скупщики краденого, а выше всех была «Каторга»—притон буйного и пьяного разврата, биржа воров и беглых».

* * *

С невольным вздохом облегчения миновав ставшее нарицательным «дно города», мы выезжаем к Москворецкой набережной Москвы-реки, берег которой облицован камнем. На значительном ее протяжении высятся два четырехэтажных корпуса Воспитательного дома, один из которых завершается перекрытой куполом башней со шпилем. Крупнейшая из гражданских построек Москвы конца XVIII столетия служила приютом незаконнорожденных и подкидышей. Места, видевшие так много слез лишенных детства детей, хранили память и о русской удали и безудержном веселье. В старину здесь, на льду Москвы-реки, устраивались рысистые бега, привлекавшие толпы москвичей. Выстраивалась большая беседка, или трибуна, а круг, по которому бежали лошади, обносился деревянной изгородью. Азартное зрелище, столь любимое москвичами, собирало массу народа. Обе набережные и мосты были переполнены зрителями. Особенно много их было, когда в забегах на три версты участвовали тройки одна другой краше. В богатой сбруе, с вплетенными в гривы яркими цветами, а в хвосты — лентами, запряженные в щегольские сани, они мчались, поднимая снежную пыль. По словам москвича-очевидца «русский человек любит тройку как что-то широкое, разгульное, удалое, что захватывает, как вихрем, жжет душу огнем молодечества. Есть что-то азартное в русской тройке, что-то опьяняющее — кажется, оторвался бы от земли и унесся за облака. Какой потрясающий крик вырывался из ста тысяч грудей, когда лихая тропка, стройно несущаяся птицей быстролетной, «подходила» первая к «столбу»! Взрыв крика сопровождался оглушительными аплодисментами, это была какая-то буря народного восторга».

Издавна на Москве-реке, поблизости от Москворецкого моста, устраивалось народное гулянье на масленице, когда провожали зиму,— так называемые масленичные потехи. В XVII веке здесь множество зрителей привлекала травля медведей собаками на льду, но особенный интерес вызывало единоборство охотников с медведем: бой удалого смельчака, вооруженного рогатиной или деревянными вилами, один на один с могучим хозяином леса был смертельно опасен, требуя от человека исключительной силы, ловкости и отваги. «Медвежьи потехи» устраивались для царей в Кремле, а также в селах Хорошове, Покровском-Рубцове, Тайнинском, особенно часто при дворце в Измайлове. Русская удаль находила выражение и в других излюбленных народом своеобразных видах спортивных состязаний: в борьбе, кулачных боях. Борцы, сойдясь один на один, предварительно обнимались, троекратно целовались, а затем обхватывали друг друга крест-накрест и старались свалить противника наземь. Распространен был так называемый московский способ борьбы, когда один из борцов, наклонив противника в сторону, носком правой ноги подбивал его на землю... Отсюда и пошла поговорка «Москва бьет с носка». Борьба и кулачные бои были любимым праздничным зрелищем народа. Известно, что любил эти удалые развлечения Иван Грозный.

Сохранилось описание кулачных боев Сигизмундом Герберштейном, посетившим Москву в XVI столетии: он отметил, что их участники созываются лихим свистом, который является как бы условным знаком. Несмотря на борьбу церкви против такого рода «языческих игрищ», поддерживаемую временами правительством, народная традиция, которая имела в основе подготовку к бою, воспитание выносливости, тренировку в силе и ловкости, устояла и в XIX веке. Кулачные бои устраивались не только здесь, на льду Москвы-реки и у Бабье-городской плотины, но и во многих других частях города, например в прилегающей к Покровке части Сокольнического поля в Преображенском, на Генеральной и параллельной ей Суворовской, Божениновской улицах, на улице Девятой Роты, хранящей в своем названии память о квартировавших здесь солдатах и офицерах Преображенского полка, в противоположном конце города — на Пресне и т. д. По словам московского старожила, стенка замышлялась чуть не за неделю, обсуждалась на «военном совете», который собирался в том или другом фабричном трактире, и окончательные решения по организации битвы принимались «военачальниками» обеих сторон по взаимному соглашению. О месте и времени побоища становилось известно каждому, кто интересовался им, по крайней мере, дня за два, так что к созерцанию грандиозного зрелища собиралась буквально со всей Москвы масса любителей воинственных ощущений... Подробнейшие инструкции заправилам стенки сообщались ее главнейшими распорядителями в течение всего праздничного дня в каком-либо из трактиров возле Покровского моста, на котором целый день толкались будущие герои сумерек,

вырабатывая все детали предстоящего боя... Еще свежи предания о непобедимых рыцарях кулачного боя и мужественных вождях стенок. Это были, конечно, простые фабричные, искусившиеся в энергических приемах российского бокса, блиставшие атлетическими формами, выделявшиеся непомерной физической силой, прямые потомки тех богатырей, что ломали червонцы, как мятный пряник, сгибали подкову, как камышовую трость, и за задние колеса останавливали громоздкий тарантас, влекомый

тройкой резвых коней. На кулачные бои они смотрели не как на забаву, а как на дело, к которому они предназначены самой судьбой, как артист смотрит на подмостки, и к этому делу относились с суровой, добросовестной педантичностью.

Рыцарские уставы кулачных боев, правда, немногочисленные, блюли они с самой идеальной нелицеприятной строгостью, и нарушение их, особенно сознательное и намеренное, карали с драконовской беспощадностью и жестокосердием... Так, например, запрещалось бить лежачего, преследовать на территории противника, бить ногами, использовать какие-либо твердые «закладки» в рукавицах, нападать сзади и т. п.

Издавна непременным развлечением на масленице было катание с ледяных гор. На реке возводились горы с затейливыми башенками. на которых развевались разноцветные флаги. С них и катались на длинных, легко бравших разбег санках; вдоль гор вместо барьера в два ряда фронтом стояли елки, а между ними — статуи из льда и снега.

Вырастал красочный городок из балаганов и палаток с самыми заманчивыми вывесками. Повсюду гремела музыка, били барабаны. Звучали рожки и балалайки, бубны, гудки. Давались медвежьи представления. Вожак бил в барабан, одетый в мешок мальчик с козьей головой — «коза» — хлопал огромным деревянным языком, а медведь начинал кружиться. Исполнив танец, он обходил публику с шапкой и собирал подаяние. Тут же демонстрировались разнообразные фокусы, устраивались различные представления с погудками- прибаутками. Народ толпился у балаганов, катался на каруселях, валил в блинную и большой шатер в виде колокола, где продавали сбитень, бузу и вино, неприхотливые лакомства и различную снедь. В лавках можно было купить баранки, висевшие целыми гирляндами, тверской калач, крестовские сайки, сгибни, красносельские хлебцы. Здесь же, на набережной, происходило масленичное катанье на лошадях, празднично украшенных бумажными цветами и яркими лентами. Самое лучшее катанье в старой Москве проходило от Кремля, по Маросейке, Покровке, Старой Басманной и Разгуляю, где располагался известный трактир с плясунами, песельниками, гуслярами. Оттуда экипажи направлялись в село Покровское. На первой неделе великого поста на Москворецкой набережной устраивался грибной рынок. От Кремлевских стен до Яузы стояли крестьянские возы с продуктами: грибами различных сортов, медом, редькой, луком, клюквой, черносливом, изюмом и другими постными сластями, а также с посудой. Чрезвычайно насыщена и разнообразна бытовая летопись, которую хранит эта местность. За каменной оградой Воспитательного дома на набережную выходит древняя китайгородская стена, сложенная, как и Кремль, из красного кирпича. Китай-город — почти ровесник Кремлю, стены и башни которого также видны с набережной. Когда-то Великий посад и затем гнездо родовитого боярства, он стал торговым центром Москвы.

Новая крепость, смыкавшаяся с Кремлем, была возведена в 1535—1538 годах под руководством итальянского зодчего Петрока Малого. Свое название Китай-город получил от слова «кита», что означало решетку из прутьев, которую якобы использовали при возведении особо прочных стен. По другому объяснению, от двух слов - монгольского и древнерусского, означавших среднюю крепость. Китайгородская стена действительно находится между Кремлем и Белым городом и имеет почти такую же протяженность, как кремлевские стены, но только ниже и толще их. Высота не превышает 9, а толщина — 6 метров. Невысоки и мощные граненые башни разной конфигурации. Их насчитывается 14. Помимо бойниц подошвенного и верхнего «огненного» боя Китайгородские стены располагают «печурами» — глубокими нишами для установки пушек. Зубцы прямоугольной формы защищают широкую и удобную платформу, достигающую 4 метров.

Помимо стен Китай-город ранее окружал ров, по дну которого были вбиты колья, а также насыпной вал и земляные бастионы. Однако древняя крепость, к которой пристроили многочисленные сараи, торговые помещения, давно утратила сурово-неприступный облик. Окруженные многочисленными деревьями, огородами, давно не ремонтированные, стены стали обваливаться, в башнях были открыты лавки. Заглянув в путеводитель, мы не решились осматривать Зарядье: «Стоит только спуститься по одной из лестниц, идущих от Варварки вниз по направлению к той стене Китай-города, которая примыкает к Москве-реке,— сообщал он,— из кварталов европейского типа вы сразу попадаете в трущобный мир старой Москвы. Тут все характерно: и грязные кривые переулки, и двухэтажные с обсыпавшейся штукатуркой, жалкого вида домишки, сплошь облепленные примитивными вывесками, и внутренние дворы с специфическими чертами социального дна... Но и здесь, как везде в Китай-городе, кипит бойкая торговая жизнь, хоть и особого рода — жизнь, дирижером которой является мелкий барышник, паразитирующий за счет ремесленной бедноты; и здесь нашла себе приют шумная страстная биржевая спекуляция — в ином только масштабе, чем там на Ильинке или в «Славянском базаре». Словом, и здесь все живет и дышит интересами одной торговли». По Китайскому проезду вдоль китайгородской стены поднимаемся вверх к Ильинским воротам.

На Старой площади, где только что была ликвидирована толкучка, развернулось строительство здания Московского купеческого общества, роскошной гостиницы «Боярский двор», контор и магазинов. Здесь — резиденция крупных торговых фирм и банковского капитала. На площади Ильинских ворот китайгородской стены раньше находились торговые ряды Яблочного двора, где продавали фрукты и сласти. Здесь же была стоянка линеек, которые развозили пассажиров по Маросейке и Покровке до Покровского моста через Яузу, а сейчас обосновались легковые извозчики. В начале нового сквера, разбитого на месте пустыря, служившего складом торговой тары, установлен памятник - часовня гренадерам—героям битвы при Плевне во время русско-турецкой войны 1877—1878 годов, в ходе которой русские воины освободили Болгарию от многовекового ига.

Восьмигранный чугунный шатер увенчан православным крестом, вознесенным над мусульманским полумесяцем.

Наверху перечислены крупнейшие сражения: Пловца, Каре, Аладжа, Хаджи-Вали, а на боковых гранях нижнего яруса — четыре горельефа. На одном из них — крестьянин, благословляющий сына- солдата, на другом — янычар, занесший кинжал над ребенком, которого он вырывает у болгарки. На третьем — раненый русский солдат, целою своей жизни срывающий с женщины, символизирующей Болгарию, оковы. На площадь выходит южный фасад только что возведенного правого крыла Политехнического музея, открытого на основе Политехнической выставки, проходившей в Москве в 1872 году. Пять лет спустя была построена центральная трехэтажная часть здания, фасад которого несет черты византийской и древнерусской архитектуры.

Историческое ядро музейного здания с полукруглыми окнами, бочкообразными колонками порталов украшено полотенцами наличников и фронтонов, традиционными гирьками над окнами и другими декоративными деталями, перенесенными в камень из русской деревянной архитектуры. Именно в это время в Москве утвердился и получил распространение так называемый русский стиль, в котором были широко использованы древнерусская узорчатость, красочность и орнаментика народного искусства. Идеи народности, развития национальной культуры, хотя и не на долгое время, приобрели в древней столице все большее распространение и обоснование.

Проехав Ильинские ворота, справа от которых вдоль чахлого бульвара прижались к внешней стороне лавки, мы вновь оказываемся возле оживленного толкучего рынка, застроенного множеством палаток, ярких навесов и всевозможных лавочек. Здесь, как и в Зарядье или на окраинах, еще можно встретить курьезные вывески и многословную рекламу вроде: «Спасатель крыс, мышей, клопов, тараканов — выводит, морит с пользой. Безвредно и доступно страдающим нашествием! Тиф! мор! погибель! смерть! Изобретатель Иван Савельевич Сапогов»;

«Парижский парикмахер Пьер Мусатов из Лондона. Стрижка, брижка и завивка»; «Мастер по обувке и подбойке подмет»; «Бюро похоронных и свадебных процессий»; «Набойка матросов и полуперии» и т. п. Улицы Китай-города, как и Тверская, Кузнецкий мост и другие центры торговли, завешены множеством назойливых вывесок, сделанных руками доморощенных художников, а иногда и подлинных мастеров своего дела. Эту традицию живописал еще полвека тому назад московский старожил И. Т. Кокорев: «Домище на домище, дверь на двери, окно на окне, и все это от низу до верху усеяно вывесками, покрыто ими, как обоями.

Вывеска цепляется за вывеску, одна теснит другую; гигантский вызолоченный сапог горделиво высится над двухаршинным кренделем; окорок ветчины кра- суется против телескопа; ключ в полпуда весом присое-диняется бок о бок с исполинскими ножницами, седлом, сделанным по мерке Бовы-королевича, и перчаткой, в ко-торую влезет дюжина рук; виноградная гроздь красноречиво довершает эффект «Торговли российских и иностранных вин, рому и водок». Эти вывески натуральные, осязательно представляющие предметы; а вот богатая коллекция вывесок- картин: узкоглазые жители срединного царства красуются на дверях чайного магазина; чернокожие индийцы грациозно покуривают сигары при входе в продажу табаку, а над ними длинноусый турок, поджав ноги, тянет наслаждение кейфа из огромного кальяна; пышные платья и вос- хитительные наколки обозначают место пребывания парижской модистки; процесс бритья и пускание крови представляет разительный адрес цирюльни; различные группы изящно костюмированных кавалеров образуют из себя фамилию знаменитости портного дела; ряд бутылок, из которых бьет фонтан пенистого напитка с надписью «Эко пиво!», приглашает к себе жаждущих прохлады; Везувий в полном разгаре извержения коптит колбасы; конфеты и разные сладости сыплются из рога изобилия в руки малюток, а летящая Слава трубит известность кон-дитерской: ярославец на отлете несет поднос с чайным прибором; любители гимнастики упражняют свои силы в катании шаров по зеленому полю» и т. п. Правда, в последнее время на Ильинке, в трактирах которой еще недавно обычно обмывались торговые сделки и велась неспешная беседа купцов, торговый капитал все заметнее уступает место финансовому, и количество вывесок поуменынилось.

Вам это будет интересно!

Последние новости

окончание:
На площади старых Триумфальных ворот, как мы видим, Тверскую пересекает уже знакомое нам Садовое кольцо, по которому мы и продолжим путь. Название площади объясняется тем, что в XVIII веке на ней сооружались деревянные Триумфальные ворота в честь военных побед и коронаций. Старых Триумфальных ворот давно уже нет. Лишь в конце Тверской у заставы виднеются монументальные каменные Триумфальные ворота, воздвигнутые в честь победы над войсками Наполеона. Направо идут Тверские-Ямские улицы, или слободы ямщиков, когда-то поселенных здесь для нужд государевой ямской гопьбы.

Слободы до сих пор сохранили свое цеховое устройство, и вся местность эта управляется своим ямским старостой. По Большой Садовой спускаемся вниз к Кудринской площади. Это довольно узкая, мощенная булыжником улица, по сторонам которой врыты каменные тумбы, стоят на тонких металлических ножках газовые фонари и высокие телеграфные столбы. Застройка скрывается за разросшимися садами, огороженными деревянными заборами. Кое-где сохранившиеся барские усадьбы заняты в основном общественными учреждениями. Появившиеся ограды уже отмечают начало развертывающегося строительства. Тем не менее вид типично провинциальной улицы еще не утрачен.

Слева — местность, носившая в старину название Козьего болота и принадлежавшая патриархам. Об этом напоминает сохранившееся название Малого Козихинского переулка. На патриаршей усадьбе были выкопаны пруды, один из которых дошел до нас. Рядом с ней была Бронная слобода, где жили мастера-бронники, изготовлявшие металлические брони и холодное оружие. Направо за валом находилась слобода живодеров, снимавших шкуры с забитых животных,— Живодерка. И хотя совсем недавно эта грязная, трущобная улица была переименована по имени московского генерал-губернатора во Владимиро-Долгоруковскую, новое название не привилось. Напротив, наискосок от великолепной барской усадьбы в стиле ампир, которую занимает Софийская детская больница,— двухэтажный домик, за свои необычные архитектурные формы прозванный домом-«комодом». Многие москвичи знают, что в нем совсем недавно жил и принимал пациентов доктор и писатель А. П. Чехов, отсюда направившийся в поездку на Сахалин, а ныне вынужденный лечиться от чахотки в Ялте. Садовая-Кудринская приводит нас на Кудринскую площадь, возникшую на месте древнего села Кудрина. Наиболее примечательное здание на ней — Вдовий дом — богадельня для вдов и сирот военных и чиновников. Он был сооружен по проекту И. Жилярди в стиле раннего классицизма и после пожара 1812 года перестроен его сыном Д. Жилярди. Могучая дорическая колоннада-лоджия с треугольным фронтоном объединяет двухэтажные крылья в единую композицию. На воротах — фигуры пеликанов, кормящих птенцов из своего зоба,— символ милосердия.

Слева на площадь выходят Большая Никитская и Поварская улицы, расположенные в дворянском районе Москвы. В XVI столетии Иван Грозный всю местность от Никитской до Арбата очистил от посадских людей, поселил здесь своих приближенных из Александровской слободы и перенес сюда из Кремля царский двор. Местность назвали опричниной, «опричь» остальной территории города — земщины. По возникшим позднее в этим местах дворцовым кормовым слободам получили свое название Поварская улица, Хлебный, Скатертный, Ножевой, Столовый и Калашный переулки, где когда- то жили повара, хлебопеки, скатертники и другая дворцовая прислуга. Вправо же от Кудринской площади находится Пресня, названная по протекающей здесь среди заросших кустарником берегов речке Пресне — притоку Москвы-реки. В XVII веке сюда из Ваганькова, расположенного к западу от Кремля, перевели Псаренный двор, где жили преимущественно скоморохи и прочий люд, чьим основным занятием было «ваганить», т. е. развлекать.

По воскресеньям и в праздники звучали там песни, сходились «стенка на стенку» добрые молодцы, устраивались гулянья и игрища. В 1628 году царь Михаил Федорович издал указ, запрещающий «безлепицы», т. е. народные гулянья и скоморошество (хотя пьянство по-прежнему поддерживалось существованием «царевых» кабаков). Царский запрет подкрепил патриарх Филарет, который ввел наказание кнутом за молодецкие утехи — борьбу или кулачные бои. Однако московских потешников не так просто было запугать. Вопреки угрозам царя и владыки они продолжали веселить народ. В 1631 году Михаил Федорович приказал перевести беспокойных соседей за реку Пресню. Обосновались они в районе Трех гор. Тогда эта местность получила название Новое Ваганьково. Уже в следующем столетии Пресня начала превращаться в промышленный район города, главным предприятием которого стала «Трехгорка», основанная в 1799 году на всхолмленном берегу Москвы- реки. Ее рабочие — в авангарде стачечной волны, которая недавно потрясла всю Москву. Городская молва сообщала обывателям, что для усмирения бастующих власти направили полицию и казаков.

Именно здесь, в коечно-каморочных квартирах, рабочих казармах и ветхих лачугах Пресни, особенно дает себя знать наэлектризованная атмосфера очистительной бури, которая неизбежно должна грянуть. На Кудринскую площадь выходит Новинский бульвар, названный по местности, когда-то принадлежавшей древнему Новинскому монастырю. По левой аллее, довольно тенистой и широкой, расположен один из лучших московских памятников стиля ампир — дом князя Гагарина, построенный по проекту архитектора О. И. Бове. Центральная часть, к которой примыкают полукружья боковых флигелей, украшена изящно разработанным портиком с фигурами летящих гениев на фронтоне. Новинский бульвар, по словам поэта Баратынского, «столица легкого безделья», получил широкую известность как место народных гуляний. «В Москве, где народ еще строго придерживается обычаев своих предков,— писал современник,— гулянье о святой неделе под Новинским, по хорошо выбранному месту и по характеру своему чисто русскому, народному, заслуживает особенное внимание тех, кто хочет видеть Русь в часы разгульного ее веселья». Огромная, длинная площадь от Кудрина до Смоленского рынка... По правой ее стороне чередой тянулись ярко раскрашенные балаганы, шатры, цирки, палатки, обвешанные замысловатыми вывесками и увенчанные разноцветными флагами. Далеко раздавалось эхо роговой музыки. звуки оркестров, громкие возгласы паяцев в ярких нарядах, веселящих толпящийся народ. Здесь можно было посмотреть балаганное представление, покататься с «русских гор» или на коньках с колокольчиками, покружиться на каруселях или круто взмыть вверх, а затем низвергнуться вниз на русских качелях-«люльках». С левой стороны бульвара теснились чайные, ресторации, трактиры, палатки со сластями, возле которых всегда было людно. Посредине было огороженное барьером место для гулянья в экипажах. Около полудня толпы делались гуще и пестрее. Растянутый строй жандармов и казаков наблюдал за порядком. В два часа каретное гулянье достигало своего апогея... Ландо, кареты, коляски, фаэтоны, дрожки цепью тянулись по обеим сторонам Новинского и по смежным улицам: Пречистенке, Арбату и Никитской. Среди богатых выездов знати — купеческие экипажи. В раннюю пасху купеческие жены специально надевали роскошные шубы, заворотив полы на спину, мехом вверх, чтобы «показать товар лицом». Тут же в праздничной процессии гарцевали на породистых лошадях всадники, штатские и военные. В начале шестидесятых годов народные гулянья из-под Новинского перенесли на Девичье поле, неподалеку от Новодевичьего монастыря. В народных гуляньях в Москве сохранялись древние дохристианские обряды, в частности так называемые русальские обряды, некогда имевшие целью обеспечение плодородия. Правда, церковь стремилась ввести их в свой обрядовый цикл. Так, в троицын день на Каланчевском поле у Красного пруда, в старину называвшегося русальным, проходили русальные гулянья, сопровождавшиеся пением, хороводами, кулачными боями. Отмечался в Москве и так называемый семик, т. е. седьмая неделя после пасхи. В этот день девушки завивали березки, украшали их лентами, красными платками. В старину почти у каждого дома и на дворе стояла березка возле стола с яствами и питьем, предназначенными для поминовения усопших. К числу наиболее поэтических обрядов семика относятся гадания. Девушки вили из цветов венки и, гадая о

женихах, с песнями бросали их с Краснохолмского и Дорогомиловского мостов в Москву- реку, а также в Верхний Неглинный пруд, который был ранее там, где Трубный бульвар.

Если венок тонул, это означало, что девушка в этом году не выйдет замуж или овдовеет после свадьбы. Особенно широко стал праздноваться семик в Марьиной роще. Во Всехсвятском отмечался праздник Ярилы. Наряду с летними так называемыми зелеными святками праздновались в Москве и зимние. Особенно популярен был обычай ряжения, истоки которого уходят в глубокую древность. По вечерам на улицах и в переулках появлялись ряженые. Среди них были медведи и журавли, петухи и рогатые козлы, черти и трубочисты и даже покойники в саванах, в уродливых масках.

Они мчались на санях, в дровнях и розвальнях с бубенчиками, с гудками, волынками и рожками, с резким молодецким посвистом. Для ряженых дома были открыты. С начала XVIII века народные гулянья стали устраиваться 1 мая в Сокольниках. Празднично одетая молодежь поет песни, водит хороводы, катается на качелях. Под большим секретом москвичи говорят о том, что впервые 1 мая 1896 года в Шереметевской роще близ Вешняков была проведена массовая революционная маевка. Стало известно, что такие маевки состоялись в Сокольниках, Марьиной роще, за Данилевской и Семеновской заставами и в других местах, расположенных вблизи фабричных окраин города. Но вернемся на Новинский бульвар. Его насадили на месте популярного гулянья на Садовом кольце. Место традиционного московского веселья соседствует с одной из страшных трущоб — Проточным переулком, где протекает ручой Проток, служащий стоком в Москву-реку. Среди лачуг и ночлежек здесь расположена так называемая «Ржанова крепость».

Известно, что в ней в 1882 году Лев Толстой, усадьба которого находится неподалеку, в Долгохамовпическом переулке, помогал вести перепись населения. С Новинского бульвара попадаем на людный Смоленский рынок с многочисленными лавками, трактирами, пивными, постоялыми дворами. К нему выходят Николо-Щеповские переулки, получившие названия по церкви Николы на Щепах, стоявшей близ государева дровяного (щепного) двора, на котором делались срубы для дворцовых построек. За Смоленским следует Сенной рынок, заполненный возами с сеном, углем и дровами. В центре площади — водоразборный фонтан, возле которого поили лошадей. Далее наш путь пролегает по Смоленскому бульвару. Взгляд невольно привлекает великолепный классический фасад с изящным портиком коринфского ордера и лепными деталями. Это так называемый дом Несвицкой — творение прославленного зодчего Матвея Казакова. Его ныне занимает пользующийся скандальной известностью приют для малолетних преступников, который был основан филантропом Н. В. Рукавишниковым.

Обращает на себя внимание так же привольно расположившийся особняк в строгом неоклассическом стиле. Он принадлежит фабриканту М. А. Морозову «известному коллекционеру русской и западноевропейской живописи, и его жене — просвещенной московской меценатке М. К. Морозовой, урожденной Мамонтовой, которая оказывает помощь многим деятелям литературы и искусства. На Зубовском бульваре, сохраняющем название слободы стрелецкого полка, которым командовал стрелецкий голова Иван Зубов, самым выдающимся памятником архитектуры являются Провиантские склады. Они построены по «образцовому» проекту В. Стасова архитектором Ф. Шестаковым в тридцатые годы. Угрюмой всесокрушающей мощью как бы овеяны эти сооружения, связанные между собой чугунной решеткой. Их отличает чередование рустовки и глади стен, четкий ритм строгих порталов и окон, украшенных лепными венками и филенками. Зубовский бульвар продолжают Крымская площадь и улица Крымский вал, возникшая на месте снесенного вала Земляного города, возле которого был Крымский двор — посольство крымского хана. Самое представительное и большое здание здесь со скульптурами Платона и Аристотеля на фасаде занимает лицей цесаревича Николая — привилегированное учебное заведение. Проехав по ажурному Крымскому мосту, сооруженному в 1873 году, мы оказываемся в Замоскворечье. Отделяемое от города рекой Москвой, оно носит особенный характер. Здесь тянутся длинные, довольно однообразные улицы с низкорослыми особняками и множеством церквей. Это резиденция московского купечества. «Деревянные дома на каменных фундаментах, длинные сплошные заборы, цепные псы на дворах, бесконечные сады,— сообщает один из путеводителей.— Целый день, особенно в будни, ни пешего, ни проезжего. Ворота заперты, окна закрыты, занавески спущены. Особенность улицы составлял ее охранитель — будочник, который... ночью постукивал в чугунную доску и по временам кричал на всю улицу: «Посматривай!» Во дворах также тихо и однообразно, они чисто выметены и до того просторны, что здесь можно свободно выстроить эскадрон кавалерии. Большой сад, в нем рдеют пионы, цветут бархатцы, анютины глазки; десятка два яблонь белого налива, несколько кустов крыжовника и смородины. В доме чистота в нежилых комнатах, где принимают гостей, и духота, неряшливость — в жилых. Мебель тяжелая, обычно красного дерева: в углу киот; на стенах часы с боем, в окошке — клетка с канарейкой...»

Немножко в гору, и мы на круглой по форме площади Калужских ворот. Ее невысокая застройка относится к концу XVIII века. Во все стороны радиусами расходятся улицы. Одна из них — Большая Калужская — начало древней дороги из Москвы на Калугу. По ней в 1612 году бежали под ударами ополченцев во главе с Кузьмой Мининым войска гетмана Ходкевича, а спустя двести лет тут же начала отступление из Москвы армия «двунадесяти языков» Наполеона. Примечательно совпадение: первое крупное здание на Большой Калужской, которое ныне занимает Московское купеческое общество, памятно тем, что именно в нем состоялся первый в городе бал после изгнания захватчиков, а 19 мая 1814 года был устроен грандиозный праздник по поводу взятия русскими войсками Парижа. Давалась пьеса «Храм бессмертия», специально написанная по этому поводу.

За ней последовал бал до зари. А в саду происходило народное гулянье, были сооружены балаганы, карусели, пускался фейерверк. Следующее по улице здание 1-й Градской больницы было построено в 1828—1832 годах в стиле позднего классицизма по проекту архитектора О. И. Бове. Три корпуса образуют прямоугольный парадный двор. Центральный из них украшен монументальным ионическим портиком. К его главному входу ведет широкая дворцовая лестница. Больница возводилась на месте, где ранее располагалась главная резиденция графа А. Г. Орлова-Чесменского, получившего этот титул за победы русской эскадры под Наварином и Чесмой. Особенно любил Орлов конные состязания, которые устраивались возле его дворца с непременным участием орловских рысаков. За 1-й Градской, составляя с ней единый ансамбль, расположена Голицынская больница. Средства на ее строительство завещал русский посол в Вене князь Д. М. Голицын. Одно из лучших и последних творений М. Ф. Казакова, больница возведена почти столетие назад. Парадная торжественность крупного общественного сооружения сочетается в нем с чертами лирически-камерного усадебного ансамбля. Боковые корпуса протянулись вдоль улицы, подчеркивая ее градостроительное значение. Центральный корпус отмечает мощный шестиколонный дорический портик с треугольным фронтоном. Над ним возвышается могучий купол с полуциркульными окнами, завершенный изящной ротондой. Противоположный фасад обращен в парк, спускающийся к Москве-реке, где стоят две белокаменные беседки. Через переулок от Голицынской больницы стыдливо прячется в зелени здание долговой тюрьмы — знаменитые «Титы». А рядом с ней громадный Нескучный сад и великолепный дворец, к которому ведут ворота, украшенные скульптурами. Он был построен в XVIII столетии для П. А. Демидова, но после покупки Николаем I перестроен архитектором Е. Тюриным. В саду, террасамиспускающемся к Москве- реке, сохранились кавалерийский и фрейлинский корпуса, гауптвахта, манеж, конюшни, летний, ванный и охотничий домики. Раньше в отсутствие владельцев в Нескучном устраивались народные гулянья, давались представления в открытом Зеленом театре. Но ныне в Нескучном поселился московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, дядя царя, и сад закрыт для посещения. Нескучный сад смыкается с парком Воробьевых гор, где мы и завершим нашу прогулку. «Редкий москвич ли, приезжающий ли русский или иностранец не посетит эти знаменитые как в историческом отношении, так и по открывающемуся с них виду Воробьевы горы,— отмечал путеводитель.— Они расположены в 4 верстах от Москвы, и сообщение с ними возможно или, что самое удобное, в экипаже... или по конно-железной дороге, или на пароходе, или на лодках; последнее возможно только для людей здоровых, способных сделать подъем на высокую гору по крутым и неудобным тропинкам, кроме того, при водном сообщении, в особенности на лодке, есть еще одно крупное неудобство: в некоторых местах Москва-река ранней весной так мелководна, что путешественники рискуют сесть на мель...

Здесь еще и теперь видны следы фундамента того великого храма, который, по мысли Витберга, должен был удивить мир и служить колоссальным памятником избавления России от нашествия галлов и с ними двунадесяти языков. Однако всех привлекает сюда единственный, чудный, несравненный вид на колоссальный город». Неповторима панорама Москвы, широко распахнутая с Воробьевых гор. Далеко внизу, за поросшей лесом кручей,— серебряная петля Москвы-реки, огибающей Лужники с их заливными лугами, огородами и деревянными строениями, земляной насыпью Камер-Коллежского вала, откуда, собственно, и начинается сам город. Над исчезающим за горизонтом морем крыш жарко горит громадный купол храма Христа Спасителя, пытаясь первенствовать в открывающемся ландшафте. Но победоносно властвует над окружением древний Кремль.

Горделиво возносятся пирамидальные шатры башен и могучий столп Ивана Великого, увенчанный, подобно былинному богатырю, золотым шлемом. Уходящая вправо зеленая дуга Нескучного парка и садов завершается зубчатым силуэтом Замоскворечья с его многочисленными шатрами и куполами.

Кое- где между ними уже растут «небоскребы» в пять и шесть этажей. А со всех сторон эту картину обрамляет густеющий лес дымящих фабричных труб — приметы судьбоносных перемен в грядущей жизни Москвы. Отмечая на грандиозной панораме вехи нашего маршрута — лишь небольшую часть московских путей- дорог перебирая в памяти впечатления минувшего дня, вновь переживаем встречу с удивительно многоликим городом ярким и пестрым, провинциальным и одновременно столичным, городом динамичным, все стремительнее меняющим свой облик, городом, где повсюду запечатлена поступь истории. Портретов Москвы, в которых так зримо воплощена связь времен,— бесчисленное множество. Один из них — Москва, увиденная сегодня в ретроспективе путешествия с извозчичьей пролетки.

Вам это будет интересно!

Последние новости