Мне нравится читать чужие письма.

24.05.2012

Мне нравится читать чужие письма.

Сегодня мне позвонил один из наших прежних начальников, ставший начальником начальников (чинуша), и предложил работу у него. Замечу, что до его повышения мы напрямую с ним работали редко. Я спросила, почему он вспомнил обо мне. Он после небольшой паузы ответил неожиданными словами: “Я как-то проходил мимо вас, углубленной в работу, вы подняли на меня глаза – спокойные, умные (цитируя эти чужие слова о себе я просто умираю от скромности!), не видящие ничего вокруг, переполненные содержанием работы, которую делали. Я запомнил: она умеет и любит работать. Ну, подумаете над моим предложением?”. Врет, конечно. Но с фантазией врет. А если не врет?!

У меня бывают дни, недели, когда кроме профессии меня ничего не интересует. Технические решения в такие моменты я часто додумываю во сне. Это правда.

А еще такой невидящий взгляд бывает у детей, любящих чтение, когда они уткнутся в книгу, а их кто-нибудь окликнет.

Вот я и думаю, что делала в тот день, когда меня ЗАМЕТИЛИ: проектировала фундаменты для очередного завода под Питером или читала с монитора книгу, чужие письма (благотворю создателя Сети!)? Например, я могла в тот момент читать переписку И.С. Шмелева и О.А. Бредиус – Субботиной .

Первое письмо Ольга Бредиус – Субботина написала Ивану Шмелеву в 1939 году.
К ней, перед смертью, он обращает свое последнее письмо (написанное под его диктовку сиделкой - Иван Сергеевич уже не мог писать).
Он – признанный русский писатель эмиграции. Она – пока еще просто одна из его почитательниц. Но скоро описания городских улиц и событий в литературе, рассуждения об эмиграции и о Церкви вытесняются словами: “ Олюшка, Ольгушечка моя, солнышко мое…” и: “Мой родной, мой милый!”

В "Переписке двух Иванов" (переписка Шмелева и Ильина) Шмелев пишет об Ольге Ильину: "...В Ольге Александровне я встретил лучшее издание персонажей - некоторых! - Достоевского. При всем обаянии - поразительнейшей одаренности!.. - но такие вывихи... такие "спазмы"... Господи, я плачу... Ведь такая душа, сердце... будь светло направлены -- огромное могли бы творить в Жизни!"

"Будь я в ином плане писаний, да будь я моложе лет на 20-25 - я бы, м. б., провел ее - такую - в романе. В ней есть несомненная, яркая русскость и страшный душевно-духовный опыт предков. [...] Страшный груз... - сколько взято на душу всего поведанного на исповедях! [...] Но... много "чувствительности"... - в ней-то и растрачивается глубина-подлинность. Все проходит вспышками, до... "припадков", условно говоря. Проходит, не осекаясь глубоко. Скольжение. Странный характер, удивительная мягкость и - порой - непостижимая жесткость, - такая крутая смена, - "буерачность" и души, и сердца. [...] Не хочу судить: жалею, глубоко жалею. Какой бы это был бриллиант, - если бы поддался алмаз граненью"

Тем не менее, они умудрялись ссориться в эпистоле!!

Когда во время наиболее тяжелой ссоры с Ольгой Субботиной Шмелев обратится к Ильину за поддержкой, отзыв Ивана Александровича поразит его своей холодностью: "История с Ольгой меня не удивляет. Не хотел мешать Вам - давно уже помалкиваю. Я знаю ее лучше. Теперь Вы видите ее вернее. От Достоевского и от великих талантов там ничего и никогда не было. А от обычного женского тщеславия - даже в религии-- тем более в религии -- край непочатый". Понятно, что последовал соответствующий горячий ответ Шмелева.
Но какой бы не была в жизни Ольга Бредиус-Субботина, именно к ней, в течение двенадцати лет, обращены самые нежные слова Ивана Шмелева, ее письма давали силы писателю не просто жить, но продолжать работать.

Совсем забыла - мне же сегодня предложили должность. Ловкой акробатки карьеризма из меня не получается.
Ленива.