Дорога в совершенство

Известный
литературовед (он вёл знаменитый «блоковский семинар» в Университете) Дмитрий
Евгеньевич Максимов всю жизнь писал стихи (хорошие!). Готовя в конце жизни
книгу своих стихотворений, он снабдил её «Опытом предисловия», где (между
прочим) говорится:

Мои стихи не пригодятся
ни губернаторам, ни квартальным, ни Добчинскому, ни Ивану Кирилловичу, который
очень потолстел и играет на скрипке, ни академикам, ни плотникам, ни кесарям,
ни галилеянам, ни моей жене, ни жене моего брата, никому, никому... Поэтому
посвящаю их марсианам, австралийским кенгуру и моему коту, который уже целый
час сидит у лампы, скрестив руки, и неподвижно глядит на меня снисходительно-брезгливыми
глазами.

(Д.Максимов.
Стихи. СПб., 1994. С. 40)

А вот и его стихи:

Задворки

Бреду ни шатко ни
валко.

Безлюдье. Кошачье
пение.

Ржавые бревна.
Свалка.

Замедление.
Завершение.

– Из цикла
«Короткие, белые, разные» (в разделе «Семидесятые и восьмидесятые годы»). С.
83.

* * *

Кот лапами
перебирает.

И время над
страницей тает,

И жаркая вода в
трубе

Журчит о нас и о
себе:

О том, что в пол
уполз кащей,

О снах и милостях
вещей.

Проси ж и ты,
разжав губу,

Чтоб ангел потерял
трубу.

(В разделе
«Семидесятые и восьмидесятые годы». С. 87)

* * *

Товарищи мои,
собаки, кошки, птицы,

Домашние и верные
мои.

Пусть жизнь
исчерпана и горю нет границы, –

Я буду с вами в
темном забытьи.

Весь день кружиться
в этом мире лютом,

Тяжелым шагом
мерить черный путь,

А вечером в истоки
жизни мутной,

В уют животный
томно заглянуть.

И в час возмездия,
подушками казним,

Когда потянутся
бессмысленности рачьи,

Я буду вспоминать
глаза собачьи

И лапы жать
товарищам моим.

–
В разделе «Ранние стихи (Вторая половина 20-х – начало 30-х гг.)». С. 128.

Коту

Стыжусь кота. Мне
не взглянуть

В его правдивое
лицо.

В тот день, когда
в попятный путь

Я ухожу со всех
концов.

Мне в
белобрюхости кота

Открылась сердца
чистота,

Но кот, краснея
от стыда,

Прикрыл суровые
глаза.

–В разделе «Приложение (Разные,
боковые, шуточные)». С. 142.

Дополнение

В романе
Константина Вагинова «Бамбочада» несколько приникновенных страниц посвящены
коту Мурзилке. К сожалению, интересующая нас тема обнаруживается только в его
самых ранних (1916 или 1917 г.)
стихотворениях:

Грациозная
кошечка и полудева,

При которой
можно говорить обо всем,

Крашеные
ногти выпускаешь без гнева

И царапаешь
больно, забывая потом.

– Начало стихотворения «Ф...»
(обращенного к даме)

Обыкновенная история.

На огромном
тротуаре жалобно мяукал котенок

С липкими глазами,
как у дряхлой старухи,

За стеной рояля
раздавались звуки

И пищал упитанный
ребенок.

Маленький котенок,
дрожа от стужи,

Залез в газетную
бумажку,

За стеной ребенка
кормили теплой кашкой,

И садились
взрослые за ужин.

Маленький котенок
смотрел на фонарик,

Может быть, он
думал: «Отчего не греет?»,

Маленький ребенок,
от радости потея,

Глазел, как
вертится гладильный валик.

Худенький котенок
умрет на панели –

Он никому не
нужен!

Толстый ребенок,
кончив ужин,

Будет валяться в
колыбели.

Ночь

Черные кошки
бродили меж цветов,

Черные кошки
вдыхали ароматы,

Красные розы меж
черных хвостов

Были похожи на
блики заката.

Желтые розы
струили свой аромат,

Фиалки дарили благоуханье,

Черные кошки
лоснились, как агаты,

И чувствовали
сладкое страданье.

Они покачивали
бархатной головой

И мурлыкали
повелительно-нежно,

И покорные музыке
неземной

Цветы отдавались
безмятежно.

Но вот был выпит
весь аромат

И черные кошки
медленно удалились,

И розовое солнце
из синих врат

В облаке пыли
появилось.

К сожалению,
ни одного целого произведения на волнующую тему нет среди «взрослых»
стихотворениях Введенского, Олейникова, Хармса и Игоря Бахтерева. Правда, в
стихотворении 1935 года Бахтерева «Один старик, вместо лампы себя повесивший»
(«Поэты группы “обэриу”». СПб.:
Советский писатель, 1994) есть замечательные строки:

За туманами
окошек

ветерки
колышутся,

голоса продольных
кошек

за окошком
слышатся.

(С. 278)

И всего лишь
один раз К** встречается у Хлебникова:

Котенку шепчешь:
«Не кусай».

Когда умру, свои
дам крылья.

Писал устало
Хокусай,

А брови – Матери
Мурильо.

(Бегство от себя.
Воспоминания. 1915)

Ср.
первоначальную редакцию:

Котенку шепчешь:
не кусай!

Когда умру, тебе
дам крылья!

Кровавит ротик
Хокусай.

А взоры – Матери
Мурильо.

А Гоголь? –

И,
призадумавшись, Луиза хлебом

Кормила с рук
своих кота, который

Мурлыча крался,
слыша сладкий запах.

...........................................................

Вам это будет интересно!

Последние новости