Дорога в совершенство

Несколько
рассказов (на мой взгляд, – стихотворений в прозе) из другой посмертной, увы,
книги Коваля, «Листобой: Избранное» (М.: Издательский Дом «Подкова»; «Деконт
+», 2000):

Шатало

Пошла по
воду Орехьевна, но тут же воротилась. Грохнула в угол коромыслом, брякнула
пустыми вёдрами.

– Ну, аньдел
мой, сам иди!

– Что такое?

– Он опять
сидит.

– Кто?

– Шатало
чёрное.

– Ну и что?
Сидит, никого не трогает.

– Ну да! Не
трогает! Я только к колодцу, а он передо мной дорогу перебежал.

Я взял вёдра
и пошёл к журавлю-колодцу.

В белой
рубашоночке, которая сияла из-под чёрного костюма, Шатало и впрямь сидело на
дороге.

Заприметив
меня, Шатало выгнуло дугой спину, томительно потянулось и сказало: «Мррру я,
мррру...»

– Врёшь – не
умрёшь, – сказал я, – сиди спокойно, дай воды набрать.

«О, мррру я»
– ответило Шатало и, лениво поднявшись с места, пересекло дорогу перед моим
носом.

Волей-неволей
я остановился – переходить Шаталью тропу не хотелось. С другой стороны улицы
Шатало внимательно глядело, что я буду делать.

– Плевать я
на тебя хотел, – сказал я, – не верю в кошачьи приметы.

И я пересек
невидимый путь Шаталы и пошёл к журавлю-колодцу. А колодец у нас и вправду
чистый журавель. Так всегда наклонится, что достанет носом в самую середину
земли. И всегда принесёт воды чистой, сладкой, средиземной.

Повесил я на
нос журавлю ведро, нырнул журавель в глубину земли, а вынырнул без ведра.

– Тьфу ты
пропасть... провались. Ну, Шатало!..

Оглянулся я –
а Шатало сладко потягивается. «Мррру я, мррру...» – мрёт от удовольствия.
Сбегал я домой за «кошкой», привязал её к носу журавля. Шарил-шарил в глубине
земли – нашарила «кошка» ведро. «Кошка»-то моя – это три стальных крюка.

Понёс я воду
домой, да по дороге поскользнулся – воду расплескал, с полведра осталось.

А Шатало уж
на крыльце встречает, к ногам моим ластится: «Ой, умррру я, умррру...»

Глаза у него
сияют, усы торчат, рубашонка белая горит из-под пиджака. Веселится Шатало,
молока хочет.

Орехьевна
вынесет ему, бывало, молока – пей, Шатало бродячее!

Напьётся
Шатало и сгинет, день не приходит, два, а после опять сидит у колодца, добрым
людям дорогу перебегает.

Пойдёшь за
водой, положишь ему нарочно окунька, чтоб не перебегал, так он, хитрый, вначале
перебежит, а уж после к окуньку возвращается.

Как-то
объявились у нас в деревне заезжие рыбаки. Покормили Шаталу и взяли с собой на
лодку.

– Он нам
счастье принесёт, – прощались они.

Не знаю уж,
принёс он им счастье или нет. А мы теперь по воду легко ходим, без задержки. Да
что-то вроде вода не та стала. Или чай не такой? Не заваристый, что ли?

(Из
цикла «Журавли»; с. 160–161)

Весенний кот

Пришла
весна, зацвели мать-и-мачеха и незабудки, под коричневыми корнями леса явились
подснежники, а в соседнем доме неожиданно расцвёл Кот.

Подснежниками
заголубели котовьи усы, мать-и-мачехой и листом черёмухи зазолотели глаза, а на
лапах и на груди объявились белые вербные серёжки.

Разукрашенный,
цветущий, полёживал он на новой траве, посиживал на старом заборе, блистал
глазами на крыше сарая.

Я всё ждал,
что на хвосте у него объявится какой-нибудь тюльпан весенний, особенный,
котовий, но тюльпан не появлялся.

«Наверно, у
котов хвосты цветут позднее, – думал я. – Летом, в июле».

(Из
цикла «Жеребёнок»; с. 463)

Летний кот

Тут на днях
встретил я Летнего кота. Рыжий и жаркий, вобравший в себя солнечный зной,
лениво развалился он в траве, еле шевелил усами. Заслышав мои шаги, он поднял
голову и строго поглядел: дескать, проходи, проходи, не заслоняй солнца. Целый
день валялся кот на солнце. То правый бок подставит солнцу, то левый, то хвост,
то усы.

Начался
закат и кончился. Наступила ночь, но долго ещё что-то светилось в саду. Это
светился летний солнечный кот-подсолнух.

(Там
же; с. 464)

Осеннее котяро

Падают
листья на землю и на кота. А кот караулит, подстерегает и вдруг бросается на
падающий лист, прихлопывает его лапой и грозно грызёт. Ему кажется, что это
такие воробьи разноцветные.

«Глупое
осеннее котяро, – думаю я. – Листья с воробьями путает».

А кот
заметил, что я про него думаю, и затаился.

Падают
листья, заваливают кота.

«Эх, и сам-то
я как опавший листок, – грустит кот. – Печально на душе, тоскливо».

«Какой
листок? – думаю я. – Вон какая морда толстая да усатая».

«При чём
здесь морда? На душе тяжело. Лежу вот под листьями, грущу».

«Чего ты
грустишь-то, котяро осеннее?»

«Жалко как-то...
Вот и птички улетают... Вам этого не понять».

До вечера
лежал кот в подсолнухах, печалился.

Похолодало.
Вскочил кот, выгнул дугою спину, фыркнул и помчался в дом. Сразу полез на
печку.

«Хватит мне
быть осенним котом, – ворчал он. – Стану теперь зимним».

В эту ночь и
выпал первый снег.

(Там
же; с. 465)

Солнечное пятно

Чужой и
рыжий на крыльце моего дома спал огромный кот. Разморенный солнцем, он
привалился к двери спиной и посамывал. Я кашлянул. Кот приоткрыл глазок. И это,
доложу вам, был жуткий глазок, вполне бандитский. Изумруд и лазурь горели в
нем.

Оглядев
меня, облив лазурью, обдав изумрудом, глазок закрылся.

– Позвольте
пройти.

Кот не
шевельнулся.

– Вы не
правы, – как можно мягче заметил я. – Ну, согласитесь, это мой дом,
приобретённый недавно по случаю. Вы спросите, откуда у меня такие деньги? Я
работал, уважаемый. Работал ночами, над-ры-ва-ясь! Позвольте же пройти мне в
мою собственность.

Пока я нёс
эту белиберду, кот отворил оба глаза, слушая меня с интересом. На слове «над-ры-ва-ясь»
он встал, потянулся и отошёл в сторону, освобождая проход. Я открыл дверь.

– Прошу, –
сказал я. – Пожалуйста, заходите.

Пропустив
меня вперёд, кот вошёл следом. Он вёл себя разумно, интеллигентно, но всё-таки
это был опасный кот. Его благородство было окрашено в рыжий пиратский цвет.
Неслышно ступал он за мной, но я чувствовал за спиной его рыжее пиратство.
Вошли в комнату.

–
Располагайтесь, – предложил я. – Вот печь, вот табурет.

Гость
оглядел печь и табурет и, заметив на полу солнечное пятно, падающее из окна,
лёг под солнце и задремал.

Я отрезал
кусок колбасы, которую берёг для гостей, положил поближе к его усам. Он повёл
носом и отвернулся.

– Ну, это
уже неправильно. Угощаю чем могу. Обидно.

Кот выслушал
моё замечание, кивнул и опять задремал.

– Не
понимаю, – сказал я. В чём дело? Неужели не нравится колбаса? Странно. Многие
любят. Вы сыты? Ночь, полная пиратств? А? Неужели птички? Скажите честно, это
так? Птички?

На слове
«птички» котяро замурлыкал.

– Не могу приветствовать!
– сказал я. – Не одобряю!

Пират с
наслаждением развалился в солнечном пятне. Мотор мурлыканья работал ровно и
мощно. Странно было, что при таком моторе кот никуда не ехал. Он грохотал, как
большой мотоцикл с коляской.

Я сел к
столу и занялся каким-то делом, скорей всего писательским скрипучим застольным
трудом. Но дело не клеилось. Огненный и грохочущий бандит на полу отвлекал
мысли в рыжую сторону. Отодвинув скрипучий свой труд, я достал кисть и
акварель.

Кот
приоткрыл глаз.

– Один
набросок... приподнимите голову.

Гость
приподнял голову, и я стал его рисовать. Солнечное пятно двигалось по полу к
закату. Кот пятился, перемещался вслед за пятном, за ним пятился и мой рисунок.

Солнечное
движение не мешало мне. Рыжий сохранял позу, не опускал голову. Похоже, он
понимал, что рисование котов – дело ответственное в наше время, важное дело.

Когда пятно
солнечное полезло на стенку, я кончил работу.

– На сегодня
хватит.

Кот поднялся
на ноги, размялся, потянулся, мельком оценил рисунок, что-то муркнул, вроде
«неплохо», и, не прощаясь, вышел. Пожалуй, отправился пиратствовать.

Просыпаясь
иногда ночью, я слышал в палисаднике треск сирени, мягкие тёмные прыжки,
кошачьи вздохи.

Наутро кот
снова поджидал меня на крыльце.

– Ну, как
прошла ночь? Пиратство совершилось?

Котяро
замурлыкал на полную мощь, и я понял: да, совершилось.

Я впустил
его в комнату, и кот улёгся в солнечное пятно на полу. Оно ему явно нравилось.
Кажется, у меня в пятне ему было неплохо. Никто не трогал, не приставал.

Так и
повелось у нас. Каждое утро кот приходил, ложился на пол, дремал и мурлыкал, а
когда пятно солнечное залезало на стенку, отправлялся пиратствовать.

Однажды он
не нашёл на полу солнечного пятна. Весьма недовольно поглядел на меня.

– Помилуйте,
батенька, – сказал я. – Дождь на дворе. Пасмур. Откуда же взяться солнечному
пятну? Переждём, лезьте на печку.

Кот
вслушивался в мои слова, но не желал понять и постукивал когтями в пол, требуя
пятна.

– Не могу, –
разводил я руками. – Не в силах... Пасмур!

Неожиданное
слово подействовало. Кот перестал метаться в поисках пятна, глянул мне в глаза.

«И у вас
пасмур? – задумался он. – Нехорошо».

Изумруд и
лазурь потускнели в его глазах. Не прощаясь, кот вышел.

«Да что же
это такое! – возмущённо подумал я. – Разве я виноват? Ведь не я же укладываю на
пол солнечные пятна!»

Начались
долгие дожди. Серые капли колотились в тусклые стёкла. Пасмур! Пасмур!
Проходили ночи, полные дождя.

Но вот дождь
рассеялся, вчера выглянуло и солнце. Скоро, наверно, объявится рыжий пират. Во
всяком случае, солнечное пятно у меня на полу опять наготове.

(Отдельный
рассказ; с. 284–286)

– – – – – – –
– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Вам это будет интересно!

Последние новости