Дорога в совершенство

Мы знакомы довольно давно, но первое впечатление всегда самое верное. Невозмутимость. Холодная и осязаемая – кубиком льда по затылку – до дрожи, до мурашек в низу живота. И многослойность резной шкатулки с сотней секретов. От ложных стенок и двойного дна до отравленных игл в черном бархате внутренней отделки – простота на поверхности и обещание большего, скрытого в глубине.

С привычной легкостью прячешь отточенный ум за безмолвной исполнительностью, как клинок за отворотом сапога. Я среди тех немногих – неживые не в счет - кто знает точно о существовании некоторых из твоих тайников. И догадывается о парочке других. Кто не задает ненужных вопросов, чтобы не получить ненужных ответов. Сомневаюсь, что они бы мне понравились.

Ты отмеряешь сталь и яд так же скупо, как и слова. Говорят, последние мгновенья жизни отражаются в глазах. Я вглядывалась в тех, кто тебя встретил. Безрезультатно.

Я читала живых, но там только пустота или память об одной из твоих масок. Мелкий клерк или солидный чиновник. Наивный мальчишка или усталый наемник не в ладах с законом. Для меня и моих коллег у тебя еще парочка. Сотрудник седьмого отдела. Оперативник, неплохо работающий под прикрытием.

Я читала тех, кто недавно был жив, и находила отголосок удивления и сверкающий росчерк твоего клинка. Ни боли, ни страха. На это им просто не хватало времени.

Я читала тебя, но с тем же успехом могла бы смотреться в зеркало. Так же лжет, говоря правду. На поверхности разве что сухая рациональность официальных отчетов. Благонадежный. Преданный интересам Города, департамента, отдела – нужное подчеркнуть. Безликая функциональность тщательно выверенного механизма.

Другие маски сменяются слишком часто. Эта, похоже, приросла намертво. Заколоченная дверь на проржавевших петлях манит неизвестностью. Прислушаешься – цоканье когтей по камню и шорох крыльев. Попытаешься открыть – наткнешься на глухую стену. Стоило несколько лет тщетно перебирать отмычки, чтобы убедиться – нужно сперва найти правильный замок. Потайной. Все, по настоящему важное и ценное, ты умело прячешь от чужих глаз.

У кошек, лишенных любопытства, очень долгая жизнь. И безумно скучная. Но я ведь никогда не рассчитывала дожить до старости.

Разумеется, ты не мог не заметить мой интерес. Весьма далекий от профессионального. Разумеется, если бы я заинтересовалась профессионально, в моем распоряжении оказались бы значительно большие ресурсы. Подозрения в неблагонадежности достаточно, чтобы очередной винтик системы отправили на профилактический осмотр. Проверить, почистить, отшлифовать до блеска и вернуть в работу еще более безликим. Я достаточно часто проводила эту процедуру, чтобы не желать тебе подобной судьбы. Не из человеколюбия. Напротив, жить так намного проще. Когда в полупустой голове гулко перекатываются исключительно правильные мысли. Когда все чувства и действия одобрены цензурой и соответствуют ГОСТу. Мне часто приходилось таких читать. Думаю, меня бы и саму отправили на ментальную лоботомию, если бы не экономия ресурсов. Процент выживших после нее экзофизиков не превышает 23. Процент пригодных к работе – 14,7. Это почти в два раза ниже, чем для нормальных членов общества. По самым оптимистичным прогнозам на отладку алгоритма нужно лет пять, не меньше. Затем потери окажутся достаточно приемлемыми, чтобы оправдать повсеместное применение. Как прививка. С той только разницей, что будет действительно больно. Но ведь помнить об этом уже не будешь. А то, о чем не помним, никогда и не происходило.

У меня еще лет пять на то, чтобы сложить воедино кусочки твоей головоломки. И я не хочу, чтобы кто-то другой небрежно смешал паззлы, смахнув их в коробку прежде, чем станет видна полная картина. В конце концов, психология, как и экзофизика, чертовски приблизительная наука. Достаточно, чтобы твои показатели не выходили за пределы нормы. Стрессоустойчивость. Сопротивляемость. Гибкость. Я вношу результаты тестов в личное дело, снабжая комментариями на основе собственных наблюдений. Благонадежность. Верность Кодексу. Набившие оскомину формулировки с пробивающейся между строк ноткой личной неприязни. Ненарочитой. Но отчасти объясняющей мое повышенное внимание. Когда твоя работа – читать чужие мысли и чувства, поневоле привыкнешь прятать собственные.

Разумеется, ты не мог не заметить мой интерес. И адекватно его оценить. Сложно сказать, забавляет тебя это или раздражает. Тихий темный омут. В котором весьма любопытно половить рыбку - если не бояться острых плавников, хищно разрезающих поверхность. В любом случае, сам факт того, что я до сих пор жива, можно расценивать как молчаливое согласие. Временное – пока отгоняю других браконьеров.