История часового дела в России.

24.05.2012

История часового дела в России.

Этот текст мы решили разместить здесь по разным причинам. Главная из них - предвзятое отношение к российским часам. Не секрет, что оно укоренилось благодаря нестабильному состоянию отечественного часпрома: начиная от незавидного качества итак не самой лучшей продукции, и заканчивая тем, что в наши дни почти все российские заводы используют при изготовлении своих часов импортные механизмы и комплектующие (и что самое захватывающее – привезенные, в основном, из Китая).

В дореволюционной России наиболее распространенной формой часового производства были небольшие городские ремесленные мастерские (как правило, с примитивным оборудованием). Некоторые типы часов, такие как солнечные, или, например, морские хронометры изготавливались в мастерских государственных учреждений: Академии Наук, Академии Художеств, Обсерватории, а также на оружейных заводах - Нижнетагильском, Тульском, Сестрорецком.

В отличие от стран Запада, часовых фабрик в России практически не существовало. Исключение составили три часовые фабрики, организованные во время Екатерины II, но их недолгая деятельность прервалась в начале ХIХ века. Отдельные часовые производства ХIХ века, называвшиеся фабриками, по существу были мануфактурами с применением, в основном, ручного труда. Здесь уместно вспомнить настенные часы несложной конструкции фабрики братьев Дмитриевых в Москве, ходики фабрики Г. Афанасьева в подмосковном Шарапове (часы известных швейцарских фирм – «П. Буре», «В. Габю», «Г. Мозер», имевших в России сборочные мастерские, к российским, конечно же, мы не относим).

На конец XIX - начало XX, из-за недальновидной таможенной политики царского правительства, многомиллионный спрос на миллионы золотых рублей удовлетворялся за счет ввоза часов из-за границы (как в целом, так и разобранном виде). Были введены высокие таможенные пошлины на часы в собранном виде, поэтому таким образом ввозились только часы самых дорогих сортов и марок. И в России появилось великое множество сборочных мастерских, не требовавших больших капиталовложений. Кстати, отсутствие фабрик можно объяснить и тем, что производство часов из-за сложности механизма требует огромных финансовых затрат, а также специально подготовленного высококвалифицированного персонала.

Любопытно, что пик часового производства в нашей стране пришелся на советские времена. Но советские времена давно прошли, и то, что работало тогда, не работает теперь. Безусловно, нашей великой державе нельзя охватить все области человеческой деятельности. Тем более что в стране, где когда-то производилось всё (в том числе и в области высоких технологий), к сожалению, очень многое распродано, разворовано и бездарно утрачено (вспомните Петродворцовый часовой завод). На наш взгляд, здесь есть и результат политики государства, коррупции в среде таможенных органов. Интересно, что число ввозимых в Россию часов сейчас составляет около 80% от общего количества продаваемых в нашей стране. Из них порядка 70% завозятся по неким "серым" или "черным" схемам, т.е. без уплаты таможенных пошлин. Следствием этого является низкая стоимость импортных часов, с которой отечественному производителю конкурировать весьма сложно.

Нам трудно в чем-то винить руководство отечественных часовых заводов: у нас нет необходимости содержать целый завод и регулярно платить людям зарплату. И в этом случае, безусловно, ставить механизмы за 55 центов (сделанные в Китае) и писать на циферблате гордое "Сделано в России" гораздо легче, чем грамотно организовать работу десяти цехов, производящих российские часовые механизмы. Но нам будет очень обидно, если через десять лет из прежних полутора десятка заводов останутся всего один-два, а возможно и вовсе не останется в России предприятий, выпускающих собственные часовые механизмы...

И все-таки хочется верить в лучшее. Именно поэтому мы хотим, чтобы Вы помнили имена Великих Мастеров, немало сделавших для того, чтобы словосочетание РУССКИЕ ЧАСЫ не было пустым звуком.

Часовое дело в дореволюционной России

Уже в XV веке жители крупных городов Руси вели отсчет времени по башенным часам. Они появились впервые в Москве в 1404 году, а изготовил их монах Лазарь Сербин. Об установке в Москве первых башенных часов упоминалось в летописях, как о событии особой государственной важности: "Сей часник наречется часомерье, на всякий час ударяет молотом в колокол, размеряя и рассчитывая часы ночные и дневные".
Затем часы украсили башни многих крепостей и монастырей Русского государства. Делали их наряду с иностранными и русские мастера. Об этом свидетельствуют хранящиеся в Коломенском музее в Москве механизмы башенных часов Соловецкого монастыря, "сооруженные новгородским мастером Семеном" в 1539 году, механизм часов Николо-Перервинского монастыря, изготовленных Рязанцевым, и др.
Созданием башенных часов занимались лучшие мастера того времени. Чтобы часами можно было пользоваться и в ночное время, им придавали бой, а иногда и музыку.
Длительное время часы были предметом творчества одиночек, иногда результатом труда в течение целых десятилетий, а порой и всей жизни искуснейших мастеров - механиков, изобретателей. Над украшением часов трудились архитекторы, художники. Нередко плоды их труда становились поистине чудом часового искусства.
Карманные и столовые часы в России XVI-XVII веков являлись предметом роскоши, и обладание ими было исключительно привилегией царского двора и приближенных к нему. Поступали они в Россию тогда главным образом в виде подношений иностранных послов. Преобладали настольные часы различных форм и конструкций, со сложными механизмами боя и курантов. Знать украшала ими свои дворцы.
В "Истории России с древнейших времен" С. М. Соловьев приводит опись имущества В. В. Голицына, фаворита правительницы Софьи Алексеевны, после ее свержения, в которой отмечается, что нашли много часов боевых (с боем) и столовых в корпусах черепаховых, оклеенных китовым усом, кожею красною; немчин на коне, а в лошади часы .
Попытки создать отечественную часовую промышленность предпринимались еще при Екатерине II. В 1769 году правительством были организованы часовые фабрики в Петербурге и Москве, но они действовали недолго. Московская фабрика прекратила свое существование через девять лет. Большая часть продукции петербургской фабрики использовалась в качестве наград, подарков за особые заслуги и отличия по службе. Часы выпускались в небольшом количестве в золотом корпусе с бриллиантами, с репетицией (звоном), выпускались и каретные часы. Но вскоре и это заведение закрылось.
В 1784 году князь Г. А. Потемкин организовал фабрику-школу у себя в имении Дубровна (Белоруссия), где часовому делу обучались 33 ученика из крепостных. После смерти князя фабрику выкупила у его наследников императрица, и по ее указу фабрику переводят в Москву, а затем в специально построенное здание в Купавне Московской губернии. Предприятие выпускало часы "всякого сорта", как карманные, так и стенные с боем, не уступавшие западноевропейским образцам. Однако и его продукция предназначалась главным образом для удовлетворения нужд царского двора и лишь небольшая часть попадала на рынок.
Основанная на крепостном труде, купавинская фабрика не могла долго конкурировать с европейской часовой промышленностью и в 1804 году прекратила свое существование.
В XIX веке в стране намного возросла потребность в часах как индивидуального пользования, притом дешевых марок, так и специального назначения. Их производили иностранные фирмы: П. Буре поставлял часы для армии, Г. Мозер снабжал в основном железные дороги. Они же, а также В. Габю, Дюбуа и К°, Лангендорф Ватч и К° выпускали часы для населения. В то же время в России развивалась конструкторская мысль. Страна была богата своими талантливыми мастерами, создававшими настоящие шедевры часового искусства. Особую известность получили русские часовые механики Д. И. Толстой, И. П. Носов, Л. И. Нечаев, И. Мезгин, братья Николай и Иван Бутеноп и другие. Однако это были одиночки, не имевшие поддержки со стороны государства. Царское правительство не заботилось о развитии отечественного производства часов.
Кроме обширного рынка сбыта иностранцев привлекала в России таможенная политика царского правительства. Высокой пошлиной облагались лишь готовые изделия, ввоз же деталей стоил дешево. Например, за одни часы в зависимости от корпуса пошлина колебалась от 1 рубля 30 копеек (в стальном корпусе) до 6 рублей 30 копеек (в золотом корпусе), в то время как за эти же часы в разобранном виде взималось всего 75 копеек за фунт деталей 10. Поэтому иностранные фирмы не создавали в России фабрик по изготовлению часов, а ввозили часы в разобранном виде, в деталях, и производили сборку в мастерских при своих фирменных магазинах и оптовых базах.
К началу первой мировой войны отечественное часовое производство было представлено кустарными заведениями, производившими стенные часы-ходики. Эти мастерские являлись типичным образцом отсталой "домашней мануфактуры" с примитивным оборудованием и ручным трудом.
Обследование часовой промышленности Московской губернии, проведенное в 1914 году, дает представление о состоянии производства часов в то время. Обследовалось 17 мастерских в Звенигородском и Волоколамском уездах, из них 12 "екальных" (так назывались мастерские ходиков) и 5 столярных, производивших деревянные корпуса для ходиков. Наиболее развитым было кустарное производство в селе Шарапове Звенигородского уезда. Первую мастерскую с наемной силой там открыл в 1875 году Г. И. Афанасьев, работая сам с двумя мальчиками. Оборудование мастерской состояло из токарного станка, приводимого в движение ногой, и делительной машинки для нарезки зубьев, изготовленной самим Афанасьевым. В 1914 году в мастерской уже работали 56 рабочих, производя 30 тысяч часов в год.
Помимо этой мастерской в Шарапове ходики производили еще в девяти дворах. Самой крупной здесь была фабрика В. И. Платова. К моменту обследования на ней Работа в часовой мастерской в Шарапове. Начало века работало 60 человек и изготавливалось 50 тысяч ходиков в год.
Концентрация часового производства в Шарапове привела к закрытию мелких мастерских в соседних деревнях и переходу их рабочих в шараповские мастерские. Тяжелым был быт рабочих. Спали прямо в мастерской на верстаках, а если не хватало места, то и на полу. Широко применялся низкооплачиваемый детский и женский труд, причем рабочий день учеников начинался в 4 часа утра и продолжался до 9-10 часов вечера наравне со взрослыми.
В Москве была обследована 31 мастерская. В это время там работало 368 человек. Изготовление часов ничем не отличалось от шараповского. Господствовал исключительно ручной труд. Фабрика П. А. Дмитриева (Даев переулок, 14), одна из крупных в Москве, насчитывала около 50 рабочих и выпускала в месяц 1250 ходиков и 500 стенных часов с боем. На часовой фабрике Б. Рейнина по Суворовской улице, 8, впервые попытались заменить ручной труд механическим. В 1911 году здесь были установлены выписанные из Германии новые станки и машины, которые заменили ножные токарные. Однако и тут далеко не вся работа была механизирована. Предварительное соединение некоторых частей колес производилось рабочими вручную на дому, сдельно. В основном использовался женский труд. Заработок женщин равнялся 50-60 копейкам в день при 10-часовом рабочем дне. Мужчины зарабатывали 25-30 рублей в месяц.
Часовые мастерские в начале XX века появились и в других городах: Ярославле, Томске, Нижнем Новгороде и др. Состояние производства не отличалось от московского и шараповского 12. В 1900 году в Петербурге было открыто механико-оптическое и часовое учебное заведение, которым руководил профессор Н. Б. Завадский *. На международной выставке новейших изобретений экспонаты школы были награждены Большой золотой медалью.
Но успехи школы не находили поддержки в условиях старой России. Профессору Завадскому в 1913 году было отказано в выделении средств на покупку оборудования для образцовой фабрики карманных часов при школе, что могло дать толчок промышленной инициативе в этом направлении. Тем не менее, школа сыграла заметную роль в подготовке кадров для часовых мастерских. На ее базе в 1922 году был организован техникум, впоследствии преобразованный в Ленинградский институт точной механики и оптики, подготовивший для часовых заводов высококвалифицированных специалистов.

Становление советской часовой промышленности

Империалистическая и гражданская войны разрушили то небольшое часовое производство, которое имелось в России. Фабрики и мастерские, производившие прежде часы, бездействовали. Прекратился и импорт в страну часов, деталей и фурнитуры для них. Если перед началом войны, в 1913 году, по данным Главного таможенного управления, в Россию было ввезено только крупных, не карманных часов 3,5 миллиона штук на сумму 18 миллионов рублей и часового товара - деталей и фурнитуры - в 1911 и 1912 годах ввозилось более чем на 3 миллиона рублей (и это при рынке, довольно насыщенном часовым товаром), то с 1916 по 1923 год часовой товар в страну совершенно не ввозился.
В 1919 году все часовое производство Советской России находилось в ведении организации Агентство часов, являвшейся подразделением ВСНХ. В 1920 году организуется главк точной механики, которому было передано Агентство часов. Что из себя представляло тогда часовое производство, видно из перечня передаваемых Главточ-меху объектов: первая государственная часовая фабрика "Новь" (бывш. Рейнина), не работавшая с 1918 года, мастерская по сборке и ремонту и кладовая полуфабрикатов карманных и стенных часов при складе № 13; склад фурнитуры и инструментов № 14; сортировочная шаблонов; государственная фабрика стенных часов в Шарапове (бывш. В. Платова); склад полуфабрикатов и материалов фабрики П. Буре; центральные починочные мастерские (бывш. М149 единиц.
Был организован выпуск часов на существующих предприятиях. В 1922 году наладили производство ходиков на заводе "Авиаприбор". За два года здесь было выпущено 20 700 ходиков и 37 300 будильников из импортной фурнитуры. В целях удешевления продукции постановлением президиума ВСНХ РСФСР от 7 апреля 1924 года часовая фабрика "Новь" была слита с заводом "Авиаприбор". После слияния этих двух предприятий "Авиаприбор" выпустил в 1925/26 хозяйственном году 150 тысяч ходиков и 350 тысяч будильников. В 1928 году сборку будильников начали на заводе МЭМЗ (Московский электромеханический завод), а в 1930 году сюда было передано все часовое производство с завода "Авиаприбор".
В очень небольших количествах возобновился ввоз часов из-за границы, но всего этого было крайне мало, поскольку в стране совершенно истощились запасы часов и часовой фурнитуры. К тому же индустриализация страны, повышение культурного уровня населения, нужды Красной Армии и Флота, железных дорог повысили спрос на часы.
В 1926 году Г. О. Канн, крупный специалист часового дела, писал: "Пора нам встряхнуться и понять, что и мы можем стать на путь серьезной конкуренции с заграницей в деле часового производства. Правда, не надо закрывать глаза на то, что в настоящее время техника часового производства за границей стоит на такой высоте, что потребовались бы значительные усилия для того, чтобы догнать в этом отношении заграницу. Мы опаздываем в этой отрасли промышленности, и сильно опаздываем, но дело не безнадежно, ибо на нашей стороне такое преимущество, как обширность внутреннего рынка".
Впервые проект организации отечественной часовой промышленности был направлен В. И. Ленину в 1920 году В. О. Пруссом. Поскольку имя этого пионера часовой промышленности еще не раз встретится в книге, познакомимся подробнее с его жизнью и деятельностью.
Владимир Осипович Прусс родился в 1883 году в местечке Городок Витебской губернии в семье бедного ремесленника. Двенадцати лет он был отдан учеником в кустарную часовую мастерскую в Невеле. За годы обучения ему довелось пройти "полный курс" ученичества: мальчик на побегушках, прислуга хозяина и его домашних, объект издевательских выходок подмастерьев. Свободолюбивый по натуре подросток не выдерживает такой жизни, и с 15 лет начинаются скитания юного часовщика по разным городам. Он приобщается к революционному движению и в 1902 году попадает в ссылку в Сибирь. За распространение нелегальной литературы среди солдат он подвергся 10-месячному заключению в одиночке Иркутского тюремного замка. После освобождения из тюрьмы бежал из ссылки. Около двух месяцев жил нелегально в Вильно и Белостоке, а в 1905 году, преследуемый полицией, бежал в Швейцарию, где жил политэмигрантом около 20 лет.
В Швейцарии Пруссу довелось встречаться с В. И. Лениным. В своих воспоминаниях он рассказывал, как впервые познакомился с Владимиром Ильичом. Дело в том, что Прусс бежал из России без паспорта. Швейцария была либеральной страной, и устроиться там политэмигранту было сравнительно нетрудно. Устраивались разными способами: по чьему-либо поручительству, по каким-нибудь документам, подтверждающим, что проситель действительно политэмигрант, а не уголовный преступник.
Поступив на часовую фабрику в местечке Гренхем Солотурнского кантона, Прусс вызвал из России свою знакомую, на которой хотел жениться. Но по ее приезде оказалось, что они не могут узаконить брак без наличия паспорта у Прусса, а без брачного свидетельства им не сдавали комнаты. Оказавшись в таком безвыходном положении, Прусс рассказал об этом своему другу по эмиграции М. Барковскому, а тот порекомендовал ему обратиться за советом к В. И. Ленину.
Прусс писал: "К Ленину обращались члены колонии политэмигрантов не только как к руководителю фракции большевиков РСДРП и не только по вопросам политического характера, но часто и по личным бытовым вопросам, за советом и помощью".
Прусс ездил к В. И. Ленину в Женеву, и Владимир Ильич помог ему в оформлении заграничного паспорта. При встрече Ленин расспрашивал Прусса о его прошлой политической жизни, где был арестован, в каких тюрьмах сидел, с кем вместе сидел и т. п. Владимир Ильич посоветовал Пруссу не оставаться в Гренхеме, а выехать в какое-нибудь другое место, где есть часовые фабрики, причем не в католический, а в протестантский кантон, там люди менее придирчивы. Прусс с женой так и сделали. Сначала они поселились в Биеле, а через два года переехали в Берн.
С началом империалистической войны в 1914 году в Швейцарию приехало много новых русских эмигрантов, бежавших из Германии: студенты и политические эмигранты. Жизнь в русской колонии заметно оживилась. В Народном доме в Берне на Цойгхаусгассе и в эмигрантской столовой и кафе происходили горячие споры о характере войны, о патриотизме. Эсеры и большинство меньшевиков занимали оборонческую позицию. В конце августа 1914 года, когда в Берн приехал Ленин, определилась четкая и ясная позиция большевиков.
Выступления В. И. Ленина Прусс непременно посещал, внимательно слушал, но личных контактов с 1905 по 1914 год у них не было.
Как-то гуляя за городом, Прусс встретил идущего в задумчивости человека. Поравнялись, посмотрели друг на друга и прошли, не поздоровавшись.

"Я сделал не более трех шагов, - вспоминал впоследствии Прусс,_ очнулся: ведь это Ленин. Посмотрел ему вслед, и в этот момент и он обернулся, наши взоры встретились, и мы идем друг другу навстречу.
- Здравствуйте, товарищ Ленин!
- Здравствуйте, товарищ...
- Я Прусс. Узнаете меня?
- Да, да, Прусс, как же, как же, узнаю. Ну, как вы устроились тогда с паспортом, все ли благополучно?..

Как будто я пробудился от глубокого сна, - продолжает Прусс, - очень обрадовался этой встрече. Погуляли мы с полчаса, поговорили о разных новостях. Владимир Ильич расспрашивал меня, как живу, где работаю, как будто мы старые и близкие друзья".
Потом были знакомы семьями. Жена Прусса, портниха по профессии, по рекомендации Д. 3. Шкловской, жены секретаря Бернской секции большевиков Г. Л. Шкловского, шила в их доме для политэмигрантов. Старшая дочь Прусса Рашель и дочь Шкловских Евгения - подружки, часто играли вместе в доме Шкловских. "Ильич шутил с младшими девочками, дразнил Же-нюрку", - вспоминала Н. К. Крупская.
А вот что вспоминает известный художник Швейцарии Пауль Мюллер (Паоло). "Когда я сидел за верстаком в мастерской Прусса, зашел мужчина средних лет. Поздоровался с Пруссом и говорил с ним по-русски. Это был Ленин, он тогда жил у моего дяди на улице Зей-денвег в доме № 8, рядом с Ленггассе. Я тогда не был политически подкован и только много лет спустя узнал, кто был Ленин".