Интересность

24.05.2012

Интересность

Несколько цитат из очерка о жизни Грига и его писем.

Как-то раз произошел забавный случай: на одном из концертов Чайковский сидел на эстраде, рядом с ним Григ и его жена. Какая-то дама, указывая на них своей дочери, сказала: «Вот смотри, душенька, это сидит Чайковский, а рядом с ним его дети».

Однажды (…) его пригласил к себе правитель одного из многочисленных немецких государств. (…) Внезапно герцог преподнес композитору орден. Это была большая честь! Все ожидали, что Григ будет очень тронут, станет рассыпаться в благодарностях… Но Григ только сказал: «Благодарю вас». И, небрежно положив орден в карман фрака, вернулся к прерванному разговору. Воцарило напряженное молчание. «Спасла положение» герцогиня. Подойдя к композитору, она сказала с улыбкой: «Мой дорогой господин Григ! Разрешите мне показать вам, как нужно носить орден!» И приколола его к фраку.

Однако это нарушение великосветского этикета не было проявлением неловкости или растерянности застенчивого человека. Григ поступил так вполне сознательно. За всю свою жизнь он ни разу не поддался соблазну искать покровительства у власть имущих. Напротив, если ему и делали «почетные» предложения, он отказывался от них. В 1906 году он писал одному из знакомых: «Я только улыбнулся Вашему предположению, что я соглашусь писать коронационную кантату. Нет, и еще раз нет!»

«…И после всего этого Ибсену пришла в голову фантазия, что настал самый момент для танцев, - без церемоний он отодвигает стол и стулья, затем требует от Равнкилле (!), чтобы тот начал играть. Когда же Равнкилле, естественно, отказался выполнить этот приказ, Ибсен пришел в такую ярость, что взял шляпу и, ни слова не говоря, удалился. Он ведь привык, что когда мы одни, то беспрекословно слушаемся его неизменного: "А ну-ка, заиграйте, ребята!" Под этим "заиграйте" он подразумевает всего лишь звуки, безразлично какие… Как может быть великий человек так бестактен и в чем-то ограничен?..»

…И еще одна легенда привлекла Грига. В погребке шел неистовый пляс под музыку, которая доносилась будто из-под земли и увлекала, точно пенистые валы горного водопада. Мужчины вытащили свои ножи, и полилась кровь. Когда хозяин погребка спустился в подвал за пивом, он заметил за одной из бочек самого черта, который играл на скрипке. Тогда он понял, почему люди обезумели, и, выбежав наверх, закричал: «Заткните уши, на срипке играет черт!..»

Несмотря на запрет, они [дети] приходили сюда слушать музыку. Когда композитор замечал это, он очень сердился: он готов был бродить с детьми по горам, собирать цветы, рассказывать им сказки, но никто не смел мешать ему во время работы.

Особенно часто приходила к заветному домику маленькая девочка Агга. Она боялась помешать композитору и вела себя очень тихо. (…) Здесь однажды и увидел ее Григ: устав сидеть не двигаясь, она уснула и не слышала его шагов. Девочка была так трогательна, что композитор даже не мог рассердиться на нее. Проснувшись, Агга очень испугалась, но Григ принялся ее утешать: «Ну хорошо, если ты так любишь музыку, я позволю тебе приходить сюда когда вздумается, только смотри сиди тихо и не смей рассказывать другим детям!» Девочка, действительно, очень любила музыку. Через много лет она стала известной норвежской певицей. Ее звали Агга Фрик.

(Оцените искреннюю заинтересованность в творчестве композитора и пламенную формулировку в следующих строках, ага)

В 1945 году в Норвегию на музыкальные празднества были приглашены советские композиторы. Народный артист СССР композитор Ю. А. Шапорин писал: «Мы совершили путешествие из Осло в Берген, чтобы возложить на могилу национального норвежского гения Эдварда Грига венок от композиторов Советского Союза, где творчество Грига знают и любят. Церемония возложения венка вызвала горячие отклики во всей норвежской прессе и способствовала укреплению дружеских чувств между норвежскими композиторами и нами».

(Оценили? Ну получайте тогда десерт.)

«Теперь я начинаю понимать, что у нас только один враг, но он непримерим, и, к сожалению, наш неотвратимый долг – вооружаться против него. Грустно, что нельзя использовать все денежные средства на то, чтобы путем просвещения выветрить из страны тот проклятый пиетизм, который парализует здоровое чувство нашего народа». (Письмо Ю. Ли)

«…и потом – все это духовенство, которое душит любое хорошее начинание! Одно лишь следовало бы нам сделать: объявить о своем выходе из государственной церкви, этой гадюки, которая… не имеет ничего иного, кроме жала, вонзающегося в нас. Во мне есть что-то, что могло бы обратить меня в преступника, если бы я не сделал свой выбор и не сошел с дороги перед этим пресмыкающимся. Ты устроился на самой середине этой дороги и говоришь: "Давай, жаль меня!" Я так не могу. Но я восхищаюсь тобой, который так может». (Письмо Б. Бьёрнсону)

«Я считаю, что Карфаген должен быть разрушен. А мой Карфаген сейчас – это священники. Я не могу их переварить. Меня рвет от них, и я никогда не смогу избавиться от их противного жира и тошнотворного привкуса. Они ведь распространяются повсюду». (Письмо Ф. Бейеру)