Дорога в совершенство

Где-то рядом зашелестели торопливые шажки. Путаясь в полах рясы, задыхаясь, хватая воздух руками, служка вбежал в келью:
- Они идут, и орды их подобны черному морю с кровавой пеной!
Настоятель неспешно открыл глаза, медлительно поднялся с колен, он не пошел, а поплыл по дну омута, нащупывая ногой, куда ступить, а языком – что сказать. Сен-Галленский монастырь охватила паника, монахи метались. А настоятель Энгельберт шел, и безмятежная улыбка скользила по его лицу. Одним жестом отдал он приказ собраться всей братии в трапезной.
- Возлюбленные братья мои! – медоточил он, все так же улыбаясь. - К чему волнение и спешка? Жестокость магьяр ничтожна по сравнению с нашим умом и хитростью – мы обустроим тайное укрытие и запремся в нем, и ни одна живая душа не будет знать, где нас искать. Не найдя ни одного из нас, магьяры вскоре оставят монастырь и уйдут – так мы сохраним его от разрушения и себя от верной погибели!
Монахи возрадовались мудрым речам настоятеля и успокоились.
- Узрев наш монастырь пустым, как мой стакан давно, магьяры лагерь разобьют и всю скотину перебьют, и выпьют все вино, - запел, приплясывая, Гернберт, слывший среди братии дурачком, но его заставили замолчать.
В подземные тайные ходы, ведущие к реке и в лес, были снесены бочки с водой и провизия на несколько дней, а равно и свечи, и сокровища скриптория.
Черный дым пылающих окрестных деревень возвестил о приходе врага. Монахи бросились в укрытие. Настоятель Энгельберт проследовал к нему, как и подобает мужу достойному во всех отношениях, последним. Почти последним. Остановившись в проеме, у входа, он окинул просветленным взором монастырь и с шумом захлопнул потайную дверь перед самым носом подбежавшего брата Гернберта, почуявшего запах гари и страха.
- Впустите меня, святой отец! – дурачок забарабанил кулаками по каменной стене, слабея. – Впустите… Я уже слышу тяжелую поступь магьяр, их хищный язык, я вижу острия их копий и лезвия кровожадных мечей…
Никто не ответил ему из-за тайной двери.
Земля сотрясалась от топота вражеской пехоты. Магьяры ворвались в монастырские стены, ожидая сопротивления – и узрели лишь Гернберта, плясавшего от страха.
- Здорово, дурачок! – ухмыльнулся воевода. – А где ж твоя братия?
- Дрожит осиновым листом, как серый заяц под кустом, - ответил полоумный и шлепнулся на землю. Большего от него добиться не смогли и оставили.
Воевода приказал обыскать все уголки, тем временем посреди монастырского двора развели костер и принялись готовить на нем взятых в плен в окрестных селах кур и гусей. Из хлева привели мычащих телушек. Их освежевали. Из подвала выкатывали бочки с вином, выбивали днища и пили, черпая горстями – узрев такое варварство, Гернберт бросился в винный погреб. Он вбежал как раз в тот момент, когда один из воинов занес меч, готовя две последние бочки к кровопусканию.
- Не тронь! – крикнул на него полоумный Гернберт, – а то что же мы пить-то будем, когда вы отсюда уберетесь?
Воин, порядком захмелевший, выронил меч от хохота.

Выпив и закусив как следует, магьяры выволокли Гернберта и местного священника, которого везли из соседнего села задом наперед на осле, на середину двора, дали выпить по шлему вина и приказали петь и плясать.
- Ну что, святой отец, затянем нашу, монастырскую? – полоумный толкнул священника локтем и потешно завыл о певце, который сочинял песни столь непристойные, что они не нравились клиру. Его призывали к покаянию, его прокляли всем приходом, он оказался в преисподней, но и там его песни никому не понравились – так и бродит, бедняга, по свету, ни живой, ни мертвый. Многих слов магьяры не понимали, но притаптывали в такт и довольно мычали.
Краем глаза Гернберт заметил, что недавний его собеседник из погреба лезет на самую верхушку колокольной башни, украшенной фигуркой петуха. Бесхитростный варвар возомнил, что, раз петух так высоко сидит, он и есть главный бог местного роду-племени, а вино сообщило ему набожность необыкновенную. И уж он протянул руку к петушку, как вдруг брат Гернберт захлопал руками по бокам и закукарекал так натурально, что магьяр от неожиданности покатился по черепице и с воплем полетел с башни вниз.
От испуга воины протрезвели. Переводя безумные глаза с Гернберта на петушка и обратно, по клику воеводы они повскакивали и бросились бежать из монастыря, опасаясь кары мстительного божка.
- Ко-ко-ко-куда же вы? – кричал им вслед брат Гернберт. Священник сидел на земле, отирая пот, и шумно вздыхал, красный от вина и плясок, столь неприличествующих его сану.

Монастырь вновь ожил. Монахи вышли из убежища, с горечью созерцая опустошенные погреба, - лишь две уцелевшие бочки тешили их взоры. Энгельберт шестовал впереди, как и полагается достойному и ангельски безгрешному человеку. Вдруг лицо его хинно скривилось – он увидел Гернберта живым и невредимым.
- Как? Ты жив, брат Гернберт? – спросил он, и презрение змеей заползло в уголок его рта.
- Да, святой отец, и все благодаря вам! – хмельно улыбаясь, отвествовал полоумный.
- Как же ты уцелел? – восхищались монахи, собираясь вокруг него.
- Я был собой, - ответил им дурачок.
- Вижу, тебе при магьярах было совсем неплохо, – пожевав губами, заключил настоятель.
- О да, вовсе не дурно, а уж что касается вина, так они были ко мне гораздо более щедры, нежели монастырский эконом… - и Гернберт принялся напевать песенку о поэте, обреченном блуждать по свету, подхваченную нестройным монашеским хором.
Настоятель стоял за их спинами - по его каменному, посеревшему лицу ползала змея. Он смотрел невидящим взором, резко отвернулся и размашистым шагом, топая левой ногой, направился к своей келье. Налет благости волочился за ним. А дурачок все пел и приплясывал, и братия пила за здоровье Гернберта не раз и не два…

Ночью настоятель, благостно улыбаясь, удавил его.

Последние новости