Дорога в совершенство

Меня, точно так же, как эту кошку, суровая необходимость выгоняет на мокрый асфальт, запятнанный прошлогодними листьями и мертвыми тельцами дождевых червей. Они растоптаны, растерты, разрезаны и растерзаны обувью людей, прошедших этот квартал до меня и превративших пасмурный асфальт в братскую могилу осклизших веретенообразных тел. Те же из кольчатых комков живущей материи, что чудом остались живы или только-только проросли живым шевелящимся мицелием из насквозь промокшей земли ближайшего газона, отчаянно и бессмысленно ползут наперерез безжалостному и равнодушному к ним потоку Homo sapience sapience и погибают. Люди, спешащие по своим делам даже не замечают, как из-под их ботинок, туфель, сапог и кроссовок, из-под их танкеток, платформ и каблуков выстреливает розово-серая кашица из мышечных волокон, кишок и слизи, а на том месте, где только что находилась их ступня в холодной дождевой воде расползается очередной отпечаток смерти…

Я наблюдаю за этим непроизвольным геноцидом, стоя под аркой собственного дома, и словно смотрю фильм…

По улице идут двое: невысокий коренастый мужчина с усами «щеточкой» в черной кожаной кепке, на которую натянут насквозь мокрый капюшон черной ветровки, и девочка семи-восьми лет в розовой курточке и под розовым зонтиком в виде кошачьей головы. Мужчина держит девочку за руку и слова его, обращенные к розовому личику ребенка, тонут в лужах рева автомобильных тормозов и низком рокоте дождя.

Что-то не так в их силуэтах… Я присматриваюсь к ним внимательней и замечаю, что из обоих их тел, одежды и волос торчат фосфоресцирующие нитки, которые ветер судорожно рвет во все стороны.

Когда эта пара проходит мимо, я в ужасе замечаю, что это вовсе не нитки…

Это полупрозрачные, светящиеся изнутри веретена кольчатых дождевых червей! Мой ошалелый взгляд судорожно перепрыгивает вниз на их ступни…

Старые черные ботинки с неуклюжими стертыми носками и светло-желтые миниатюрные сапожки из тонкой кожи… Вот под подошву правого мужского ботинка попадает очередное веретено мышц и через секунду оно уже растерто в тонкую грязную пленку слизи между шершавым старым полиуретаном и мокрой теркой асфальта. В тот момент, когда подошва вот-вот оторвется от асфальта, сквозь нее проходит маленькая молния, которая тут же принимает форму только что раздавленного червя. Эта извивающаяся игла стремиться вверх по спирали, добирается до туловища и начинает активно буравить плоть как влажную землю. Я перевожу взгляд на лицо мужчины: он слегка поморщится, но почти сразу же улыбается девочке, перепрыгивающей через очередную лужицу. С девочкой творится то же самое – каждый раздавленный ею дождевой червь становится тонким блестящим буром, погружающимся миллиметр за миллиметром в ее недоразвитые ткани.

Я провожаю их взглядом до поворота. Я внезапно понимаю, почему умирают люди. Они умирают тогда, когда в их телах нет места больше для дождевых червей, которых они раздавили. С каждым годом, с каждым дождем, с каждым шагом дыр в них все больше…

Когда человек умирает, его прах возвращается в землю, и все эти веретенообразные молнии снова становятся дождевыми червями, чтобы во время ближайшего дождя вновь проделать свой бессмысленный путь через асфальтовые кладбища от одного газона к другому…

Мне страшно. Я жмурюсь из всех сил.

Дождь продолжается. Я понимаю, что опаздываю, поэтому срываюсь с места и мчусь к тому повороту, за которым некоторое время назад исчез усатый мужчина с розовой девочкой.

За углом, найдя место посуше, я торопливо вытаскиваю из помятой пачки предпоследнюю сигарету и выковыриваю из переднего кармана джинсов зажигалку. Порядком замерзшие пальцы не хотят гнуться, и я роняю зажигалку в лужу под ногами.

Нагнувшись, я вижу, что из-под моего ботинка безвольно торчит кончик веретенообразного тельца….

Кончиками пальцев я вылавливаю из лужи безнадежно промокшую зажигалку и снова роняю ее в лужу – мою правую ладонь насквозь прошила полупрозрачная извивающаяся молния…