Дорога в совершенство

В недрах святая святых, куда Посторонним В.
-  А твоих фотографий нет совсем? Ты сделала их несколько сотен для всех остальных за месяц, пока меня не было. Это несправедливо!
- Почему нет? Вот смотри, итальянцы меня сняли в лагуне.
- Это Света! Белая лайкра, идеальная стойка…
Пауза. Всматривается в дисплей.
- Это ТЫЫЫЫ????
 
В Ле Меридьене.
Они оказались французами. Мой язык споткнулся на входе, огляделся, встрепенулся и зашпарил как сам по себе на языке Вольтера, Видока и Стросс-Кана. Синее, просто синее, без оттенков море, стукнуло слегка по пирсу, и они пошли кататься. Я их снимала. Изабель отдавалась каталке и снимкам, на всех она вышла как кинозвезда, а Сандрин отворачивалась, не доверяла ни мне, ни камере, ни парусу, борясь с ним. Но я все равно поймала ее улыбку. А потом пошла кататься сама. Там, в Ле Меридьене, волны. На тех волнах, которые я выбираю себе для поворота, почему-то не оказывается ветра. Я падаю. Возвращаясь к берегу, тренирую свой недоджайб. Падаю. А у Сандрин квадратные глаза.
- Как Вы катаетесь! В петлях, и так уверенно глиссируете. У Вас такой красивый водный старт!
Молчит немного. Потом смотрит в глаза и порывисто доверяет:
- Я так хочу кататься, как Вы!
 
Срочно надо сниматься самой.
 
Почти все ушли из лагуны. И ветер ушел, как почти всегда бывает здесь после двух часов дня. Я еле доковыляла до Спиди, падая на каждом безветренном оазисе на своем юрком Фривейве. Догадалась переставить трапеционные петли, и вдруг поехала! Ветер вернулся. Было новолуние. Отлив. На отливе вода становится плоской, а на склоняющемся к закату солнце серебряной. Ветер скользит по ней, пытается волну собрать, но только брызги над морем мелкие и низкие метутся, как февральская поземка. И я с ней лечу, лечу, Господи, а в сердце полнота моего цыганского счастья. Я так и повторяю, только по-французски: plénitude, вот ты какая, вот как ты наступаешь. Так не бывает, чтобы было ТАК хорошо.
 
«… тебя нет. Значит, у тебя началась новая жизнь. У фирмы тоже, и без тебя. Приди в ближайшее время, напиши заявление и получи расчет. Удачи»
 
Положенное для сохранности между страниц рекламного журнала о парусах, заявление поехало домой самолетом со случайно обнаруженными туристами из Киева.
 
Каждое утро я являюсь в лагуну, вооруженная буклетом «от чистильщика сапог до миллионера» фотоаппаратом, навожу своими кривыми ручками невесть как запятнанную и неочищаемую линзу на двигающиеся паруса и на выходе почему-то получаю счастливые, красивые, светящиеся лица. Поэтому я пока здесь. Несмотря на первый день, когда я опять снимала видеокамерой в боксе небо вместо джайба. Несмотря на второй день, когда меня посадили на плот посреди моря с дорогой аппаратурой и рацией, приехали забирать через час и не обнаружили ни меня ни аппаратуры ни рации. Только одинокий плот. И остальные такие же нескучные со мной для Станции дни.
 
Пора бы спать. За полночь. Я в сотый раз сравниваю два одинаковых снимка. Надо выбрать. Они оба мне нравятся. Она оба хороши, но один надо уничтожить. Это придаст ценность оставшемуся. Я щелкаю мышкой и гоняю фото туда-сюда, заодно еще раз любуясь синим-синим морем. Днем я катаюсь. Потом смываю соленую воду с паруса, поливая его из шланга и второй раз за прошедшие сутки ловлю вернувшуюся ко мне радость под названием «удовольствие от работы».
 
Уже второе лицо посмотрело на меня с Завистью. Зависть не была белого цвета. У них, этих двоих, все было в жизни не так, как у меня. Было стабильно и благополучно. Было будущно и карьерно. Было альпно и балийно. А они смотрели на меня, как раненые моим цыганским статусом Жизни Одного Дня, и я читала в их глазах Почему Ты? Почему не Я?

Последние новости