Дорога в совершенство

Когда мы приехали в Елец, наш попутчик предложил нам подождать на вокзале, а сам поехал в город подобрать для нас комнату. Вскоре он вернулся, мы сели на извозчика и приехали на окраину города, где были симпатичные одноэтажные домики с фруктовыми садами, высокими заборами и широкими воротами. По дороге он предупредил нас, что комната без окна, но там будете только спать, а днем можно находиться с хозяйкой в большой комнате и можно пользоваться кухней.
Хозяйка была строгая женщина, даже немного хмурая, но потом оказалось, что она добродушная и к нам относится очень хорошо. Мужа у нее не было, но был взрослый сын, служил он в Красной Армии комиссаром, носил кожанку, портупей с маузером и брюки галифе, обшитые кожей. Жили мы хорошо, в полном достатке, а из Петрограда шли письма, в которых писали, что детей кормить стало нечем. Мать решила перевезти всех детей в Елец. Упросила хозяйку и та разрешила приехать остальным детям нашей семьи. Вскоре тетя Маня привезла в Елец троих наших и двоих своих детей. Всего уже жило нас в Ельце 8 человек. Хозяйка нам уступила свою большую комнату. Так в Ельце мы жили до осени 1920 года.
Во второй половине года в городе стало тревожно, войска белых приближались к городу. Большевики из города эвакуировались. Уехал и хозяйкин сын. Мать об обстановке в городе написала отцу в Москву. Отец дал команду ехать нам в Москву, и мы поехали. Тетя Маня поехала с дочерью в Петроград. В Москве отец нас встретил и без задержки перевез на Казанский вокзал для отправки в село Богатое (80 км за г. Самару), на сахарный завод, где нас должны были встретить, а сам остался в Москве. На вокзале посадка в поезд была очень трудная. На перроне было много отъезжающих людей, все толпой лезли в двери вагона, давя друг друга. Мы с большим трудом пробились в вагон, а вещи подавали через окно вагона. Потом оказалось, что в вагоне нет Тонечки, младшей сестренки, и нам ее уже по ходу поезда подал к окно какой-то военный.
Приехали мы в село Богатое, рабочий поселок Богатовского сахарного завода. Завод был не действующий. Чехи при отступлении разграбили завод, оборудование утопили в реке Самарке, а хозяин завода бежал вместе с чехами.
Поселили нас в доме бывшего хозяина завода. Дом был большой, с высокими потолками и имел две веранды. Одним словом, барский дом. В доме было много комнат, меблированных разного цвета дорогой, мягкой мебелью, громадными зеркалами-трюмо от пола до потолка. Были голубая и красная гостиная, столовая, детская, спальни и много других комнат. Заводчиком были оставлены посуда, ножи, вилки, ложки, вазочки, рюмка и другая посуда, часть из них была запакована в ящики. Оставлено было также в большом количестве постельное и столовое белье, хранившееся в больших сундуках. На всех предметах и на белье стоял вензель БСЗ – Богатовский Сахарный Завод. Семья наша заняла две комнаты: в одной кушали, в другой спали, а играли почти во всех. Несмотря на то, что оставленные заводчиком вещи никем не учитывались и не закрывались, мать в силу своей набожности ничего сама не брала и не разрешала брать нам.
В виду того, что у нас была большая семья, малолетние дети (старшей сестре тогда было 12 лет), нам от завода дали корову. Мы ее очень любили и хорошо за ней ухаживали. Однако доить корову никто не умел, но мать и старшая сестра быстро освоили эту технику.
Так шел 1920 год. На новом месте мы опять стали жить хорошо и сытно. На базаре можно было купить любые продукты, и все было очень дешево. Но вот начался роковой голодный 1921 год. В Поволжье была сильная засуха, и ее результатом стал большой неурожай. К зиме все катастрофически подорожало, исчезли с рынка продукты. Наступил страшный голод и ему сопутствовала эпидемия холеры. Люди вымирали целыми селениями. В некоторых селах вообще не осталось людей. Замерзшие трупы навалом свозили на фурах в заводскую костопалку и там их сжигали, чтобы не распространять холеру. Говорили, что были случаи, когда ели людей. Рассказывала моя старшая сестра Ольга, что она пошла в знакомое селение Степановку купить что-нибудь из продуктов, где, правда, давно не была. Зашла в избу. Там никого не было, топилась русская печь и она увидела на столе отрубленную руку человека. В ужасе она отпрянула и убежала. Об этом сообщили в милицию, но когда она туда приехала, то в доме вообще никого не было. Соседи этого дома сообщили, что хозяева дома умерли.
Мы тоже голодали, но нас поддерживало руководство завода. В тяжелое голодное время нам от завода дали два мешка сахарной пудры, которую мы ели во всех видах. Но главное питание давала нам корова, которую мы всячески оберегали. Когда кончились запасы сена, мы стаскивали с соседних пустых коровников и хлевов солому, рубили ее, поливали горячей сладкой водой, смешанной с сахарной пудрой, и давали ее корове. В память об этих днях у меня есть зарубка на большом пальце левой руки – надрубил при рубке соломы.
Однажды сестра пошла в хлев, а коровы там нет. Она в слезах прибежала домой и говорит: корову украли. Мы обомлели и всей семьей бросились искать корову. Когда мы спустились в овраг, который находился за постройками коровника, то увидели свою корову, привязанную к дереву и обутую в лапти. Воры не успели ее увести или им кто-то помешал. Мы были очень рады, что корова нашлась.
Пищу мы добывали всей семьей. Я, например, собирал на мельнице мучную пыль – из не варили затеруху. Ели лебеду, пекли из нее лепешки. Варили суп из конины. Собирали в поле колосья и из зерна варили кашу. Но главным питанием все же был для нас сахар. Когда кончилась сахарная пудра, мы стали ходить на завод – там мы выламывали из пола засахаренные доски, обдавали их горячей водой и давали эту воду, смешанную с соломой, корове, которая щедро поила нас молоком и сохранила нам жизнь. Говорят, вреден сахар, но я этому не верю. Не я один, а вся наша семья благодаря сахару и молоку перенесла такой тяжелый голод. И выросли мы все здоровыми, цветущими людьми. Были дни, когда мы ели один только сахар, сваренный с молоком в виде тянучек. В дальнейшей моей жизни сахар для меня был первым лакомством. Когда я жил в Тимашеве на действующем сахарорафинадном заводе, я ежедневно выпивал с хлебом кружку жидкого сахара (клероса), и сейчас сладкое ем с большим удовольствием, а мне уже за восемьдесят.
С большим трудом пережили мы голодную зиму 1921 года. Помогали нам и американцы. К весне американцы приехали в село Богатое. Мы познакомились с американкой мисс Колвил. Это была крупная женщина, очень добродушная. Она почти каждый день приходила к нам, училась говорить по-русски. Иногда она приносила нам шоколад, кое-что из теплой одежды. Но американцы у нас были недолго, около двух месяцев. С наступлением весны жить стало легче, но голод еще чувствовался. В это же время нас настигло тяжелое горе, мой двоюродный брат заболел черной оспой. Подхватил он ее от приятели по школе, у которого в семье болели черной оспой, а он ходил в их дом. За братом ухаживала моя мать, лежал он в отдельной комнате. Мать после его посещения долго прогуливалась по улице, чтобы не перенести заразу на нас. Брат поправился, но оспа сильно испортила его лицо. Благодаря большой осторожности матери никто из нас не заболел.

Вам это будет интересно!

Последние новости