Дорога в совершенство

В октябре 1922 года отец получил назначение на действующий Тимашевский сахарорафинадный завод на должность заместителя главного бухгалтера. Мы всей семьей, со скарбом, в том числе корова и кошка, на лошадях, запряженных в фуры, переехали в поселок "Тимашево"¹ (70 км от поселка Богатое). Нам дали трехкомнатную квартиру с кухней и верандой на первом этаже кирпичного двухэтажного дома на заводской территории.
Возле дома нам отвели хозяйственные помещения: коровник, свинарник, курятник, с сеновалом над ними. Выделили нам также погреб для хранения овощей. Поверх погреба мы держали овец. Был также ледник, который к весне набивали льдом, а на верху его хранили сено. Там же была и кладовая. Как многодетной семье завод дал нам еще корову и выделил земельные участки под бахчи и картофель.
Может быть, потому, что мы перенесли такой страшный голод или под влиянием окружающих нас людей, которые занимались сельскохозяйственными делами, мы у себя тоже организовали большое хозяйство. Завели свиней, кур, гусей, индеек, овец, коз, двух собак и двух кошек. Обе коровы отелились и принесли нам двух бычков – Мишку и Голубя, с которыми мы играли и боролись, когда они были еще небольшими. Было две свиньи – боров Принц и свиноматка Машка, которая каждый год приносила еще 12 поросят, и я их продавал на рынке по 3 рубля за штуку.
Земельный участок под бахчи находился недалеко от дома на берегу речки. Почва была песчаная, но плодородная, приходилось много ее поливать. Воду из речки носили ведрами, по крутому спуску. На бахчах работали всей семьей, кроме отца. Росли у нас на бахчах огурцы, помидоры, арбузы, дыни, тыквы и другие овощи. На зиму мы делали заготовку овощей всех видов, солили в бочках капусту, огурцы, помидоры, арбузы и свиное сало. Все это, вместе с остальными овощами и фруктами, хранилось в погребе. Мы практически ничего не покупали на рынке. Молоко, масло, сметана, творог, яйца и овощи были свои в достаточном количестве. Даже делали сами мороженое. Хлеб, булки, пироги пекли сами в русской печке. Готовила тесто и пекла мама. Покупали на базаре только мясо.
Несмотря на то, что мы были городскими жителями, мы успешно справлялись со всем нашим хозяйством. Работали все с охоткой и дружно, без особых понуканий, никогда не говорили таких слов как не хочу, не буду, не могу. Мама руководила нами, давала задания, а мы выполняли все заданные работы, и не нужно было проверять: выполнение было качественным. Должен сказать, что мы были дружными и послушными детьми. Я не помню, чтобы мы между собой серьезно ссорились. Очень редко сердилась на нас мать, отец к нам почти не касался.
Облегчался наш труд тем, что корма для скота и птицы мы не добывали, а получали от завода, вернее, из совхоза, принадлежащего заводу. Это был большой богатый совхоз “Мамин Хутор” в 3 км от завода, хорошо оснащенный техникой. В то время там были даже электроплуг, молотилки с электрическим приводом, жатки, сноповязки и другие механизмы. Отец обычно заказывал корма, платил за них деньги, и корма доставлялись к нашему дому.
Домашних животных мы очень любили и обращались с ними ласково, давали им лакомства. Так, например, на Пасху давали им по кусочку кулича, а в будние дни давали хлеб, жмыхо, свежую травку. Никто никогда не ударил, не обругал ни одного животного.
Народившихся маленьких животных мы держали дома. Так, у нас дома долго жили и были нам как игрушки два козленка Кеки и Меки. А маленького поросенка Принца после мытья дети брали к себе в кровать. Телят держали на кухне до тех пор, пока они не окрепнут. Цыплят и индюшат также держали на кухне.
Однажды при родах скончалась овца, а ягненок остался жив, и его мы выкормили, поили молоком из рожка. Кормил его, в основном, мой брат Георгий, и ягненок очень к нему привязался, везде следовал за ним, как собачонка. А когда ягненок подрос и пошел в стадо, он все время находился возле пастуха.
Бычков, когда они подросли, продали: одного – в мирское стадо, другого – в совхоз. Однажды я в совхозе увидел на "калде"² нашего бычка и не удержался, крикнул его по кличке – Голубь! Услышав меня, он разбросал загородку калды и вскачь бросился ко мне. Наши гуси уходили гулять к реке далеко от дома, но когда их позовешь, то они лётом, на высоте выше человеческого роста, спешили к дому. Когда я уезжал из Тимашева в Самару, то наша собака Дружок долго бежала за поездом, на котором я ехал.
Детство мое проходило в основном в Тимашеве. Мне уже было 11 лет, а практически в школе я не учился из-за частых наших переездов, не считая отдельных месяцев, когда я ходил в школу. В результате я не получил твердых знаний и не знал основ правильного писания русского языка, чего очень мне недоставало на протяжении моей жизни. Я стеснялся писать, так как тут же начинал делать ошибки. После окончания семилетки я пытался сдавать экзамен в техникум, и когда увидел свой лист, на котором писал сочинение, он был красным от исправленных ошибок.
Регулярно я стал ходить в школу только в Тимашеве. Школа находилась на территории завода. Это было небольшое двухэтажное кирпичное здание с фруктовым садом, где рос и даже вызревал виноград. В эту школу я поступил в 3-ий класс. Учился посредственно: лучше – по математике и физике и плохо – по русскому языку.
Был я очень озорной, и меня часто выгоняли из класса за различные мои проделки, и это вошло в привычку: были такие случаи, когда провинился другой, а меня выставляли из класса. А однажды меня даже исключили из школы, но благодаря тому, что мой отец преподавал в этой школе немецкий язык и был приятелем по преферансу с директором школы, меня в школе восстановили. А дело было так: в школе со второго этажа я катился по перилам лестницы, и когда уже был конец ее, в этот момент против перил из-за угла вышла учительница. Это было так неожиданно, что мне, чтобы сильно ее не ударить, ничего не оставалось делать, как раздвинуть ноги – и я очутился верхом на учительнице. Удар был смягчен, но некрасивый. Отсюда и последствия – исключение из школы.
Помню и такой случай, который меня очень огорчил. Дело в том, что с одеждой у нас было плохо. Я всегда носил обноски, перешитые из одежды отца. На моих штанах сзади всегда были заплатки. Но однажды мать сшила мне новые черные штаны из так называемой “чертовой кожи”. Я очень рад был этим штанам и с гордостью пошел в них в школу. Но как на грех в большую перемену затеяли борьбу между двумя классами, в которой я тоже принял участие. В борьбе меня свалили на пол и начали тянуть: один класс – к себе, другой – к себе по полу, с которого был снят линолеум, а гвозди остались. И вот по этим гвоздям меня таскали в новых штанах. Трудно передать, на что были похожи мои изодранные новые штаны.
Одной из серьезных моих так называемых шалостей был запуск электровоза (электровагонетки). Этот электровоз находился на железнодорожных путях на территории завода и предназначался для маневрирования и подачи вагонов к складам под разгрузку сахарного песка и погрузку рафинада в вагоны. Я залез в электровоз, дверца была не закрыта и начал вертеть имеющимися там ручками. Повернул одну из них, и электровоз двинулся. От неожиданности я растерялся и сразу остановить его не смог. Он доехал до ворот, уперся в них, и тут я все же остановил электровоз, повернув ручку в прежнее положение, соскочил с электровоза и убежал. Мне показалось, что моей проделки никто не видел, но я ошибся. За эту “шалость” я был наказан.
Семья наша была большая. Мы стали взрослеть, и нам нужно было одеваться уже не в мамой сшитые обноски, а как-то приличнее. Отец об этом не думал, деньги на житье если давал, то очень мало, и нам пришлось идти на заработки.
Старшая сестра Ольга окончила семилетку и пошла работать на завод лаборанткой, а я еще учился, но летом пошел в совхоз работать поденщиком – это рабочий, который нанимался на работу на один день. Желающие работать приходили утром в определенное место, обычно к конторе, и выстраивались в одну линию. Подрядчик набирал определенное количество рабочих на тот или иной вид работ.
Мальчишки, как правило, были погонщиками лошадей или быков. В начале я работал погонщиком лошади на жатке, затем погонщиком быков на сноповязке. В жатку запрягали три лошади: две в дышло и одна в постромки спереди, на которой я ехал верхом как погонщик, а парой сзади управлял вожжами рабочий. Сидел он на специальном железном сиденье, прикрепленном стойкой к жатке.
Работали мы нормально уже с неделю, и тут произошел неприятный случай. Выехали мы из совхоза как всегда рано утром, приехали на поле и начали работать. Был солнечный жаркий день, я ехал верхом как обычно впереди жатки, смотрел по сторонам и тихо насвистывал, хотя своего свиста не слышал, так сильно тарахтела жатка. Случайно я оглянулся назад и увидел, что рабочий упал с жатки – отломилось сиденье – волочится на вожжах и кричит что есть мочи, чтобы я остановил лошадей. Но из-за стука жатки я его не слышал. Я сразу остановил лошадей, помог рабочему выпутаться из вожжей, но он был так зол, что набросился на меня с кулаками. Правда, кулаки в ход не пустил, ограничился лишь площадной бранью.
Забавный случай произошел со мной, когда я начал работать на быках на сноповязке. Это агрегат, который сам косит и скошенную жниву вяжет шпагатом в снопы. Работать погонщиком быков я пошел впервые. Меня научили, что управлять быками нужно голосом: при поворотах направо – цоп, при поворотах налево – цебе. Я решил, что это очень просто.
Сноповязкой управлял рабочий-механик. Вместе с ним мы запрягли четверку быков, попарно. Впереди были быки по кличкам Сорока и Скворец. Выехали в поле убирать пшеницу. Поле было огромное, более двух километров в длину, до самой реки Елшанка. С хода вошли в пшеницу и началась жатва. Механик включил сноповязку, я погонял быков. Связанные шпагатом снопы рядами ложились на землю. Все шло хорошо. Я шел сбоку от быков и подгонял их длинным кнутом. Перед рекой поле кончалось и нужно было повернуть быков направо. Я закричал: “Цоп, Сорока! Цоп, Скворец!” Но быки не поворачивали. Я не понимал, в чем дело и продолжал кричать “Цоп!”, а быки все шли прямо, пока не вошли в речку, где и остановились. Механик соскочил со сноповязки и набросился на меня с руганью, обвиняя в том, что я не умею управлять быками. И тут же показал мне, как это нужно делать: взял кнут, хлестнул им быков, громко крикнул “Цоп!” и добавил такое трехэтажное ругательство, что не захочешь, а повернешь. И действительно, быки послушно повернули. Потом он мне сказал, что быки к мату приучены, иначе они не понимают команды, и не случайно в совхозе этот вид работ назывался “рабфаком”. Хотя я там и подавал команды с матом, но в жизни никогда им не пользовался и осуждал, и останавливал тех, кто ругался матом.
Работая в совхозе, я очень хорошо научился ездить на лошади верхом без седла и мог ездить даже стоя на лошади во весь рост. Этому я научился в силу необходимости. На обед все спешили – на первый черпак, и мчались на лошадях во весь опор. Однако не все могли так скакать. У меня, например, от жары и пота, от длительного нахождения верхом на лошади, появились на заднице волдыри, и быстро ехать сидя я не мог. Сперва стал ездить на коленях, а затем стоя, во весь рост.
Начиналась работа в совхозе в 6 часов, а до него еще нужно дойти более 3-х километров, так что вставать рано утром было очень тяжело, особенно, когда вечером долго прогуляешь. Работали мы по 10 часов. Платили нам 69 копеек в день и давали бесплатный обед, как правило, щи да каша, да кусок хлеба.
Но я не только работал в совхозе, работал и на заводе: чернорабочим, грузчиком, подручным слесаря. Работал даже гарычником на мельнице; это человек, который собирает плату за помол зерна натурой, то есть мукой. На заводе платили 1 рубль в день за 8 часов, но попасть на работу было трудно, много было желающих.

-----------------------
1. Посёлок городского типа в Кинель-Черкасском районе Самарской области. Расположен на правом берегу р. Большая Кинель (бассейн Волги).

2. Калда - скотный двор, летнее стойло, загородь для скота.

Вам это будет интересно!

Последние новости