Дорога в совершенство

Александр Львович Минц. Академик, герой соцтруда, лауреат Ленинской и Государственной премий.  Человек уникального дарования и трагедийной судьбы. В далёком 1918 окончил Донской университет. И сразу же – в горнило гражданской войны. Был – кем бы вы думали?  - начальником радиостанции в первой конной. Потом, с головой, - в науку и практику. Не перечислить его открытий, изобретений, идей, нашедших своё воплощение в конкретных делах и свершениях. Не без издержек, естественно. Иезуитство сталинского режима не обходило его стороной. За крупные новшества Минца, как правило, награждали…и тут же сажали по смехотворным обвинениям, на которые наши чекисты были куда как горазды. Правда, держали в острогах недолго, уж больно нелепыми были все обвинения, а, главное, ценными для государства являлись его труды. Судите сами: в тяжкие годы ВОВ он проектирует и строит в Куйбышеве самую мощную в мире радиостанцию. Но строит не сразу. Проект был настолько блистательным, что большевистское руководство осмыслить его не решалось, «нет пророка в родном отечестве». А где, как известно, пророки живут? – правильно, у проклятых капиталистов. Запросили эксперта из США, благо с Америкой тогда целовались – как никак, а союзники. Приехал некто Джонс. Ознакомился с документацией и дал заключение всего из единого слова: прекрасно! Станцию возвели, она успешно работала когда Минцу пришло приглашение из Вашингтона. Дело в том, что в штате Огайо, в городе Цинциннати, - торгово-финансовом и культурном центре страны – американцы построили свою «первую сверхмощную станцию», как значилось на огромных рекламных щитах при въезде на территорию. Минца приняли с величайшим почётом, и даже подарили комплект чертежей, что, вобщем-то, не типично. Но каково же было удивление академика, когда он воочию убедился, что американская станция – точнейшая копия его советского детища. «А как же первая?» - спросил он у радушных хозяев. Те слегка подсмутились, но быстро нашлись: понимаете, у нас первая, а у вас – самая первая. Вот таким образом оправдались.

И ещё об одной выдающейся личности, имеющей прямое отношение ко Дню Радио. Встретиться с ним, а тем более написать, было особенно трудно, ибо на плечах академика Акселя Ивановича Берга сверкали погоны полного адмирала. В годы ВОВ зампредседателя Совета по радиолокации ГКО. Потом – зам министра обороны. Герой, кавалер четырёх орденов Ленина, двух – боевого Красного Знамени, трёх – Красной Звезды, ордена Отечественной Войны первой степени. Как значится в военной энциклопедии, «внёс крупный вклад в повышение обороноспособности государства». А шёл он по жизни весьма любопытным путём. В самый канун октябрьского переворота 1917 он был командиром российской подводной лодки. «Море у нас наследственное» - с широкой улыбкой признался он в разговоре. «Предки мои всегда кормились от моря, но не рыбачили, не водили торговые корабли, далёкие предки мои были, увы, пиратами, отчаянными морскими корсарами, сменившими в петровские времена абордажные кортики на офицерские, в служении  российскому флоту. Пётр Великий охотно принимал шведов, датчан, норвежцев, голландцев к себе на ратную службу, ибо своих мореходов тогда почти не имел. И, надо сказать, предки не подвели императора. Чему свидетельство – многочисленные награды, полученные непосредственно от Петра. Вот и у меня на подводной лодке экипаж был английский. Они не занимались политикой и даже в канун революции мы понятия не имели, что существует Ульянов-Ленин, большевистская партия, да и прочие партии-конкуренты. Зато, придя к власти, едва ли не каждый из высокий партийных бонз стремился обозначить себя на флоте. Помню, как главначальник Питера, товарищ Зиновьев, решил прокатиться на моей субмарине. Приехал на пирс в окружении галдящей толпы матросов-охранников. Матросами они были декоративными, на флоте никогда не служили. Зато клёши, бушлаты, тельняшки – во всё это рядились, как в униформу. Опять же, пулемётные ленты, огромные маузеры, и вот, вся эта орава галдящая воспылала желанием втиснуться в лодочное нутро. Пришлось объяснить, что к чему. Зиновьева я, конечно, пустил, а вот остальные остались на берегу, к вящему неудовольствию и в нескрываемой ярости». И в этом поступке – весь Берг. С его решительной неуступчивостью, нежеланию подчиняться жизненной конъюнктуре, сомнительным обстоятельствам. Высокое начальство его не любило, но, как ни странно, тюрьма и расстрел обошли академика. Как видно, труды его, как и у Минца, были слишком важны, и, прежде всего, в укреплении обороны. И это, повторяю, при всём при том, что Берг никогда, ни перед не заискивал, не прогибался, угодливо не поддакивал. Были такие периоды в советской истории, когда официальная идеология категорически отвергала ту или иную науку. Так вот, кибернетику в определённый период постигла та же печальная участь. Но время берёт своё. Неизбежный в любой отрасли знания прогресс пробивает себе дорогу. В союзе, наконец спохватившись, с ужасом поняли, что без вычислительной техники даже армия не может существовать. А силовые структуры для коммунистов были святее святых. Короче, высшие властные эшелоны поручили именно Бергу возглавить советскую кибернетику. Но мало принять решение на самом верху, надо ещё внедрить в сознание госчиновников, от которых зависит реализация всех решений, насущную необходимость крутого перелома во взглядах, а это происходило крайне болезненно. Воинствующее невежество мракобесов, слепое поклонение догмам, идеологический кретинизм просто так не уходят. Всё это Аксель Иванович ощутил на себе. Об этом он довольно подробно рассказал мне во время работы над очерком.  К великому сожалению, в эфирный вариант многие подробности не вошли, их безжалостно  и бесповоротно вычеркнул  цензор. Когда я поведал об этом Бергу, о лишь саркастически, понимающе ухмельнулся: его отношения с этим ведомством были всегда напряжёнными. И тем не менее, кибернетика, несмотря ни на что, сдвинулась с мёртвой точки, что сразу, гипертрофированно нашло своё отражение в советской печати. Академик этих настроений не разделял, больше того, в своих выступлениях пытался спустить пропаганду на землю. Помню, на семинаре молодых учёных Берг иронично оценил ситуацию: у нас действительно большие успехи, но по сравнению с нулём. Ну, а в том, что успехи эти всё таки появились, прямая заслуга академика-адмирала. И, конечно, нельзя не отметить тот малоизвестный по сегодняшнему мнению факт, что на протяжении всей Великой Отечественной советские РЛС (радиолокационные станции) по простоте и надёжности, по времени развёртывания и прочим важнейшим параметрам существенно превосходили американские СЦР-270, английские МРУ-105, немецкие «Фрея». А творцами и созидателями этих станций были замечательные учёные и производственники Щукин, Калмыков, Шакин и, конечно же, А.И. Берг.