2–14 октября. По Крыму на велосипеде

19.05.2012

2–14 октября. По Крыму на велосипеде

Симферополь — Алушта — Семидворье — Солнечногорское — водопад Джур-Джур — Алушта — Гурзуф — Никитский ботанический сад — Ялта — гора Ай-Петри — Алупка — Воронцовский дворец — Симеиз — Кациевели — Форос — Ласпинская бухта — Балаклава — Севастополь

Крым в октябре: закрытые на зиму санатории и пионерские лагеря, холодное чистое море, заколоченные кафешки, необитаемые пляжи, тишина и покой, сонные коты повсюду. Не слышно детских визгов, почти не видно молодежи. Солнце — пожилой любовник, который уже без июльской страсти, но аккуратно, терпеливо и с большим умением ласкает тело. Заходя в остывшую воду, напевал про себя: «Осени тяжесть смою в тёплой морской воолне-е-е»… «Е-е-е, и-и-и, ээх, господиблагослови!» — в прорубь плюх! Впрочем, в подмосковных прорубях такие температуры были в середине-конце августа — плавал понемногу каждый день.

Видел странные сны. Однажды я выступал в бродячей труппе трансвеститов-чревовещателей. Почему трансвеститов? Почему чревовещателей? Бог его знает. В парике с начёсом и чёрном балахоне я стою на сцене и, не открывая рта, утробным голосом пою: «Без мене тобi, любимый мой, земля мала, як о-о-стрiв, без мене тобi, любимый мой…». Смешно очень. В другой раз приснилось, что в ужасе бегу я по пляжу, а из гальки высовываются мохнатые морды, клацают острыми зубами и пытаются схватить меня за ногу.

На тропинках заповедника Ай-Петри какашки местного какого-то животного — настоящие конфеты, облитые горьким шоколадом, в разломах которого видна светлая марципановая начинка. Завести б дома такое животное! Интересно, чем его нужно кормить: какао-бобами, сухим молоком, миндалём, соевым лецитином, загустителем Е-245?

Один хлопчик любопытствовал, каково мне живется в «палатцi». Я и не сразу сообразил, что речь идёт о палатке, а не, скажем, о Палаццо Дукале (кстати, очень хорошую я подарил Саше палатку). А заказав «сирну запiканку», вместо второго блюда с сырной корочкой я неожиданно съел творожный десерт с клубничным вареньем.

Вообще, моя теория (чем хуже — тем лучше) получила новые подтверждения. Самую вкусную и свежую пищу мне подавали в кафешках с убогим интерьером, затисканным меню, диковатыми официантками и ушираздирающим шансоном, а вовсе не в дорогих ресторанах с претензией на стиль и какую-то особенную кухню, где я по московской привычке столовался первое время. Вот сижу я как-то в невзрачном баре «Гурия» близ Ласпинской бухты, на хромом столе хачапури-лодочка (по-аджарски), глиняная плошка с хашламой, кружка черниговского пива. Вдыхаю тёплый можжевеловый воздух, отламываю от горячего, живого ещё хачапури пропитанный овечьим сыром кусочек, обмакиваю его сначала в нежный желток, потом в бараний бульон и … Боже, хорошо-то как!

Неделю я ночевал в своём Палаццо Дукале, три ночи провёл в ласпинском санатории, а в Севастополе снял квартиру. Палатка моя однажды превратилась в театр теней. Пляж в Симеизе, где я её разбил, ночью освещён прожектором — ночные купальщики с полотенцами, бродящие по пляжу собаки отбрасывали под тент тени «невиданных зверей»… В огромном санатории какого-то серьёзного энергетического ведомства помимо меня отдыхали несколько пенсионеров — человек десять от силы. Удивительно, но для нашей скромной тихой компании журчали фонтанчики, пожилой садовник каждое утро старательно пропалывал клумбы, повара готовили по-украински обильные обеды, а море — море живописно билось о прибрежные скалы. Квартира в Севастополе оказалась и не квартирой вовсе, а настоящим музеем, в котором бережно сохранён быт советской элиты начала пятидесятых. На дверных ручках, на паркете, на обоях, мебели, на отключённом, но не снятом электросчётчике, на затянутой паутиной радиоточке, на плите, посуде, раковинах, вентилях, кафеле — на всём, даже на унитазе — печать «Большого стиля».

В Никите я подружился с белым котом. Кормил его сметаной, а он грел меня ночью и нашёптывал сказки. Другой белый кот прибился ко мне на симеизском пляже. Прожора ел всё подряд: ошмётки сала, подгоревшие макароны, сыр, попки инжира. С третьим котом я познакомился в Севастополе... В последнюю ночь, окружив себя фруктами и пирожными в хрустальных вазочках, мы возлежали на монументальной, генеральской кровати и смотрели … «Весну» Григория Александрова! А на следующий день сидели на набережной Корнилова, курили, наслаждались прекрасными видами Артиллерийской бухты, рассматривали матросов в красивой чёрной форме, фотографировали теплоходы. Циферки электронных часов быстро подплясывали к московскому поезду: «Ещё одну минутку, месье палач, всего одну минуточку».

Приехал домой, лизнул усолевшую за две неделю кожу и пошёл в душ.

Посмотреть на Яндекс.Фотках